Когда близость становится защитой
Исследование молодых бисексуальных женщин в Чили показало: неуверенность в близких отношениях связана не только с психологическим дистрессом, но и с более низким благополучием. Причём эти показатели не сводятся друг к другу: человек может испытывать тревогу или подавленность и при этом сохранять ощущение смысла жизни, а может не иметь выраженных симптомов, но чувствовать себя неудовлетворённым.
Традиционный медицинский подход часто определял психическое здоровье как отсутствие расстройства. В психологии всё шире используют двухмерную модель: отдельно рассматривают психологический дистресс — например, симптомы тревоги и депрессии — и положительное благополучие, включающее удовлетворённость жизнью, счастье и социальную включённость. Эти стороны связаны, но не являются зеркальными копиями друг друга.
У бисексуальных женщин в среднем отмечают повышенный уровень психологического дистресса. Одно из возможных объяснений — стресс меньшинств: бисексуальные люди могут сталкиваться с дискриминацией со стороны гетеросексуального большинства и одновременно с обесцениванием своей идентичности внутри ЛГБТК-сообщества. Эти трудности могут особенно остро проявляться в конце подросткового возраста и в молодости, когда человек проходит через важные перемены и осмысливает свою идентичность.
Психологи изучают такие связи, в частности, с помощью теории привязанности. Она описывает, как ранний опыт отношений влияет на эмоциональную близость во взрослой жизни. Неуверенная привязанность проявляется по двум основным направлениям. Тревожность привязанности связана со страхом быть оставленным и сильной потребностью в подтверждении своей значимости. Избегание привязанности выражается в эмоциональном отстранении и трудности доверять другим.
Психологи Дженнифер Марин и Моника Гусман-Гонсалес из Католического университета Севера в Чили решили проверить, как эти особенности связаны с психическим здоровьем молодых бисексуальных женщин. Предыдущие исследования чаще объединяли сексуальные меньшинства в одну группу и сосредоточивались на негативных симптомах. Авторы отдельно оценили и дистресс, и положительное благополучие, а также проследили изменения во времени.
В исследовании участвовали 253 цисгендерные бисексуальные женщины в возрасте от 18 до 29 лет. Цисгендерный человек — это тот, чья гендерная идентичность соответствует полу, указанному при рождении. Участницы заполнили онлайн-опрос о тревожности и избегании в близких отношениях, а также о симптомах депрессии и тревоги за последние две недели. Кроме того, они ответили на вопросы об удовлетворённости жизнью, субъективном счастье и социальной включённости. Через год участницы повторно прошли оценку дистресса и благополучия.
В начале исследования участницы в среднем демонстрировали умеренные уровни тревожности и избегания привязанности, умеренный психологический дистресс и сравнительно высокое благополучие. Дистресс и благополучие были умеренно отрицательно связаны: чем выше одно, тем ниже другое, однако связь не означала, что это одна и та же характеристика.
На первом этапе более выраженные тревожность и избегание привязанности сочетались с более сильным дистрессом и более низким благополучием. Затем исследователи проверили, предсказывали ли исходные особенности изменения через год, учитывая первоначальный уровень каждого показателя. Для последующего роста дистресса значимым предиктором оказалось только избегание привязанности. Тревожность привязанности не предсказывала статистически значимого увеличения дистресса после учёта исходных данных.
Для благополучия картина была иной: и тревожность, и избегание привязанности в начале исследования предсказывали его снижение через год. Модели объясняли заметно большую долю различий в благополучии, чем в психологическом дистрессе. По оценке авторов, неуверенная привязанность может сильнее и устойчивее подрывать способность сохранять положительные психологические ресурсы.
Авторы предполагают, что эмоциональное дистанцирование сначала может служить защитой от стигмы. Однако повторяющиеся дискриминация и обесценивание способны закреплять избегание близости. Со временем нежелание доверять другим может повысить уязвимость к дистрессу и затруднить поддержание социальных связей, важных для благополучия.
У исследования есть ограничения. Данные основаны на самоотчётах, поэтому участницы могли неточно оценивать собственные симптомы и поведение. Измерения проводились только дважды с интервалом в год: этого достаточно, чтобы заметить изменения, но недостаточно для подробного отслеживания долгосрочной динамики или взаимного влияния психического состояния и стиля привязанности.
Переносить выводы на другие группы нужно осторожно. Опыт молодых бисексуальных женщин в Чили зависит от местной культурной и социальной среды и может отличаться от опыта жителей других стран, людей старшего возраста, трансгендерных людей и людей с другой сексуальной ориентацией. Авторы считают, что будущие исследования должны охватить более широкий круг сообществ.
Исследователи полагают, что психологическая помощь маргинализированным группам должна уделять внимание формированию более надёжной привязанности. Поддерживающая среда, помогающая развивать доверие и регулировать эмоции, может облегчить управление дистрессом и укрепить связи, необходимые для устойчивого благополучия.
Работа Дженнифер Марин и Моники Гусман-Гонсалес «Привязанность и психическое здоровье бисексуальных женщин в период становления взрослости: двухмерный подход» опубликована в International Journal of Sexual Health.
PEREC.RU
Психология любит измерять человека так, будто достаточно подобрать правильную шкалу — и жизнь послушно разложится по ячейкам. Но здесь даже аккуратная статистика напоминает неудобное: «не страдать» и «хорошо жить» — не одно и то же, а социальную среду нельзя вычеркнуть из уравнения лишь потому, что она портит чистоту модели.
Особенно показательно, что разные формы неуверенности связаны с разными последствиями. Избегание близости выглядит как личный выбор — «мне никто не нужен», — пока не выясняется, что за этой независимостью может стоять опыт, в котором доверие не раз оборачивалось наказанием. Называть такую стратегию просто вредной удобно: тогда проблема будто бы находится внутри человека, а не в среде, которая методично учит его ждать отвержения.
И вот здесь начинается любимый общественный фокус: сначала человеку предлагают выдержать двойное непризнание, а потом советуют укреплять привязанность, доверять и лучше регулировать эмоции. Поддержка, конечно, важна. Но если она заканчивается тренировкой отдельного человека жить спокойнее среди стигмы, то это уже не решение проблемы, а косметический ремонт стены, которую продолжают пробивать.
Исследование не доказывает, что дискриминация непосредственно вызывает изменения привязанности: наблюдение ограничено двумя опросами и самоотчётами. Авторы осторожно предлагают объяснение, и эту осторожность стоит сохранить, а не превращать корреляцию в приговор. Научная честность — вещь полезная, особенно когда публичная дискуссия обычно предпочитает уверенный лозунг скучному уточнению.
Есть и граница применимости: участницы — молодые цисгендерные бисексуальные женщины в конкретном чилийском контексте. Переносить выводы на всех бисексуальных людей, другие страны или возрастные группы было бы тем самым универсальным решением, которое красиво выглядит только до первой встречи с реальностью. Пока исследователи призывают расширять выборки, а системе поддержки стоило бы не ждать идеальных данных, чтобы создавать безопасную среду.
В итоге разговор о привязанности неизбежно становится разговором об ответственности. Человека можно учить строить доверительные отношения — но нельзя делать вид, будто доверие возникает в вакууме, по инструкции и без участия окружающих. Иначе общество снова выдаст человеку зонт, оставив дождь включённым, а затем будет оценивать его успехи по степени сухости.
