Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Психология / Научные исследования»
Мозг, который действует за кулисами
Популярная фраза о том, что человек якобы использует лишь 10% мозга, не имеет научного смысла: у сознания нет измеряемой «доли», а мозг не работает в режиме постоянной базовой мощности. При этом нейроучёные сходятся в главном: значительная часть процессов мозга протекает бессознательно. Это не означает, что остальные участки мозга бездействуют, — просто мозг делает гораздо больше, чем успевает сообщить владельцу.
Современная когнитивная нейронаука неожиданно приблизила исследователей к идеям Зигмунда Фрейда. Речь не о полном подтверждении психоанализа, а о том, что некоторые считавшиеся непроверяемыми предположения получают экспериментальную опору. В 1895 году Фрейд и Йозеф Брейер в книге «Исследования истерии» предположили, что вытесненные сексуальные и агрессивные желания могут проявляться через тревогу, фобии и навязчивости.
Модель Фрейда — сознательное, предсознательное и бессознательное — отчасти сопоставима с современным пониманием памяти. Нобелевский лауреат, нейроучёный и психоаналитик Эрик Кандел различал декларативную память, которую можно сознательно вспомнить, и недекларативную — автоматическую и неосознаваемую. Попытка восстановить последовательность цифр на банковской карте относится к первому типу, а многие навыки и автоматические реакции — ко второму.
Структурная модель Фрейда тоже имеет современные аналогии. Оно, или id, описывалось как примитивная часть психики; сверх-Я связывалось с моральными нормами; Я, или ego, должно было посредничать между ними. Id можно сравнить с бессознательными нейронными процессами, хотя удовольствие может частично переживаться сознательно. Ego отдалённо напоминает метакогницию — способность замечать собственные мысли, связанную с префронтальной корой, расположенной за лбом. Сверх-Я можно сопоставить с работой лимбической системы, которая участвует в регулировании эмоций и поведения.
В 1920-е годы господствующим направлением стал бихевиоризм. Психологи, включая Джона Б. Уотсона, настаивали: наука должна изучать только наблюдаемое и измеримое поведение. Но с 1980-х годов стало яснее, что решения и действия человека могут меняться без его осведомлённости.
Эксперименты с нейровизуализацией и два метаанализа, проведённые исследовательской группой автора исходного текста, показали: в работе мозга участвуют и сознательная, и бессознательная память. Участникам можно на доли секунды показать скрытые изображения счастливых или испуганных лиц. Люди не вспомнят их сознательно, однако миндалевидное тело — область мозга, связанная с возбуждением и эмоциональной значимостью, — активируется. Такая реакция способна влиять на последующий выбор.
Психолог Даниэль Канеман в книге «Думай медленно… решай быстро» описал два режима мышления. Система 1 работает быстро, импульсивно и в основном бессознательно. Система 2 медленнее, требует усилий и включается, когда ситуация новая, опасная или неопределённая.
Сердцебиение, температура тела, голод и жажда регулируются преимущественно бессознательно. Стратегии защиты от болезненных чувств, усвоенные в раннем детстве, также не обязательно осознаются. Детская амнезия обычно охватывает период примерно до трёх лет, но ранний опыт может сохраняться в бессознательных процессах на всю жизнь. При этом разговорная терапия иногда помогает сделать отдельные элементы бессознательного доступными сознанию.
Есть и другие модели связи сознательного и бессознательного. Теория глобального рабочего пространства сравнивает психику со сценой: за кулисами бессознательные процессы подготавливают материал, а на сцене сознание освещает лишь часть происходящего. Теория интегрированной информации предполагает, что уровень сознания зависит от степени сложности и объединённости мозговых связей. Поэтому у человека такой показатель, условно обозначаемый как «фи», выше, чем у морского слизня, но проверить и сравнить сознание разных видов крайне трудно.
Марк Солмс, основатель нейропсихоанализа, и нейроучёный Карл Фристон в 2010 году развивали теорию, объединяющую бессознательную активность и принятие решений, — принцип свободной энергии. Согласно этой модели, главная задача мозга — предсказывать, что поможет организму выжить и сохранить благополучие в пределах условий, к которым он эволюционно приспособлен. Обычно прогнозирование идёт бессознательно на основе внутренней модели мира и накопленных воспоминаний.
Когда происходит неожиданное или неопределённое событие, мозг сталкивается с ошибкой предсказания. Это заставляет его на короткое время резко усилить сознательное внимание и построить новую модель ситуации. Такой режим энергозатратен, поэтому сознание, вероятно, не включено на полную мощность постоянно.
Исследования постепенно выходят за пределы человеческого мозга. Солмс допускает, что искусственный интеллект может обладать сознанием. Если это предположение верно, то бессознательные процессы таких систем будут формироваться под влиянием взаимодействия с людьми — перспектива, после которой разговоры о «просто алгоритмах» звучат уже не так успокаивающе.
Сознание любит считать себя начальником: подписывает решения, которые уже приняты где-то в подсобке, и потом уверенно объявляет их личным выбором. Нейронаука отбирает у него эту должность без выходного пособия — зато оставляет приятную услугу: теперь почти любой импульс можно объяснить работой мозга.
Фрейд в этой истории возвращается с почётным пропуском, выданным лабораторией. Старые этажи психики переименовывают в память, нейронные процессы и метакогницию — теория получает новый пиджак, а читателю предлагают не спрашивать, где заканчивается сходство и начинается красивая аналогия.
Такие мосты полезны сразу нескольким сторонам. Популяризатору достаётся знакомое имя, исследовательской области — публика, а читателю — ощущение, будто загадки поведения наконец разложили по ящикам. Ящики, правда, подписаны крупнее, чем позволяют сами данные.
Эксперименты с лицами на долю секунды напоминают: мозг успевает отреагировать раньше, чем человек успевает составить приличное объяснение. На этом месте особенно бодро выступают консультанты по всему — от рекламы до кадрового отбора: если внутренний диспетчер так внушаем, значит, его можно изучать, направлять и, при подходящем бюджете, аккуратно подталкивать.
Канемановские две системы тоже хорошо продаются: одной достаётся роль торопливого подозреваемого, другой — уставшего следователя, который приходит после события и пытается восстановить мотив. Схема удобна для лекций и деловых презентаций; живой человек, как обычно, не обязан помещаться в презентацию на шестом слайде.
Разговорная терапия здесь появляется как способ вынести часть скрытого на свет. Это серьёзная работа, но вокруг неё быстро образуется рынок обещаний: найди тайную причину, назови её, и жизнь будто бы согласится вести себя приличнее. Психика, разумеется, не подписывала договор на такой простой финал.
Самый дальний пассаж — о сознании искусственного интеллекта — звучит как аккуратное подбрасывание спички в комнату, где сидят разработчики и инвесторы. Если алгоритм когда-нибудь признают чувствующим, у компаний появится новая моральная витрина; пока же фраза о «просто алгоритмах» удобна всем, кто хочет пользоваться системой без разговоров о её внутренней жизни.
В итоге мозг получает право принимать решения, сознание — право красиво их комментировать, а публика — очередной повод сомневаться в собственной свободе. Наука предлагает полезную осторожность; рынок уже присматривает к ней кнопку «купить курс».