Ветераны и миф о насилии

Недавнее исследование, опубликованное в журнале Injury Epidemiology, пришло к выводу: военная служба и участие в боевых действиях сами по себе не делают человека сторонником политического насилия или праворадикальных идей. То есть миф о том, что ветераны являются массовым источником экстремизма, оказался сильно преувеличен.

Поводом для исследования стала история штурма Капитолия 6 января 2021 года, когда среди задержанных действительно нашлось много ветеранов. Это породило волну тревожных вопросов: не превращает ли армию сама по себе в рассадник радикализма? Но, как подчёркивает исследователь Элизабет А. Томсич из Центра профилактики насилия Университета Калифорнии в Дейвисе, данных было мало, а выводы — эмоциональны.

Учёные решили проверить, существует ли связь между военной службой, боевым опытом и поддержкой политического насилия, экстремистских идей и групп. Также важно было узнать, насколько сами военнослужащие готовы применять силу ради политических целей.

Для этого использовали данные опроса Life in America Survey 2022 года — онлайн-исследования с выборкой почти 13 тысяч взрослый жителей США. Среди них было 2255 человек с военным прошлым, включая более тысячи ветеранов, служивших в зонах боевых действий. Выборка была репрезентативной, то есть отражала население страны.

Вопросы касались четырёх тем: представлений о демократии, взглядов на расовые отношения, оправданности насилия и отношения к экстремистским идеологиям и организациям, таким как теория заговора QAnon или группы вроде Proud Boys и Oath Keepers. Важно — в опросе не было «нейтральных» вариантов ответа, чтобы участники не могли уклониться от выбора.

Результат оказался неожиданно спокойным: в целом взгляды военнослужащих совпадают со взглядами обычного населения. По ключевым вопросам — от состояния демократии до вероятности гражданской войны — различий не обнаружено. Более того, военнослужащие даже реже поддерживали идею политического насилия ради сохранения открытых границ.

Есть и нюансы. В вопросах, не связанных с политикой, военные чаще оправдывали применение силы — например, для самозащиты или защиты других. Также ветераны немного чаще соглашались с утверждением, что «гетеросексуальные белые мужчины обладают слишком большой властью» в США.

Некоторое отличие появилось, когда дело дошло до личной готовности применять политическое насилие. Люди с военным прошлым чаще сообщали, что готовы действовать в одиночку или организовывать группу сторонников. Кроме того, они чаще выбирали вариант, в котором при гипотетическом политическом конфликте они были бы вооружены и демонстративно носили оружие. Но при этом их готовность угрожать или стрелять в других не отличалась от показателей среди гражданских.

Что касается экстремистских организаций, заметная разница появилась только в отношении к группе Oath Keepers, которая активно вербует военных. Ветераны были чуть более склонны выражать ей сильное одобрение. Однако в поддержке других праворадикальных движений различий не было. И самое важное — боевой опыт никак не усиливал склонность к поддержке политического насилия.

В итоге исследователи пришли к выводу: массового радикализма среди ветеранов нет. Да, отдельные военные могут становиться участниками экстремистского насилия, и это действительно опасно из‑за их подготовки. Но воспринимать всю военную среду как потенциальную угрозу — ошибка.

Учёные считают, что будущие исследования должны глубже изучить психологические и социальные трудности перехода от армейской службы к гражданской жизни, а также особенности разных родов войск. Понимание того, какие именно факторы толкают некоторых ветеранов в радикальные группы, поможет разработать меры профилактики.

Исследование называется «Militancy in the military: military service and support for political violence and right-wing extremism». Его авторы — Элизабет А. Томсич и Гарен Дж. Винтемута.