История загадочных Мореходов у Кристофера Нолана

В фильме Кристофера Нолана «Одиссея» за кулисами зреет угроза, от которой древние герои дрожат пуще самой Троянской войны: загадочные «Мореходы». Ни главная героиня Пенелопа (её играет Энн Хэтэуэй), ни потерявшийся в поисках смысла жизни Менелай (Джон Бернтал), ни вовсе завалившийся под кучу комплексов Телемах (Том Холланд), понятия не имеют – кто все эти люди, что вылезают из морской пены как анчоусы из бочки. Даже историки вот уже несколько сотен лет не могут толком ответить, кто такие эти самые Sea Peoples. Нолан, впрочем, мастер превращать историческое невежество в повод для тревоги на экране: прямо как в жизни — знание врага совершенно не обязательно, чтобы его бояться.

Итак, кто такие эти «Мореходы», о которых в кино говорят с тем же благоговейным ужасом, с каким мы нынче слушаем новости о курсах валют? Во времена гибели Трои, а если верить археологии — примерно 3200 лет назад, цивилизации Восточного Средиземноморья трещали по швам. Бронзовый век заканчивался с тем же грохотом, с каким закрываются биржи в периоды кризисов. Некогда могущественные царства исчезли с карты, словно их и не было: хетты, ахейцы, минойцы — всё кануло в Лету. Египет, правда, кое-как выкрутился, натянув на себя одеяло выживших.

Главная историческая фишка: про «Мореходов» впервые сообщили египетские жрецы на камнях и папирусах, где фараон Рамсес III якобы лупцевал их направо и налево. Правда, никого не смущает, что про Мореходов еще в то время спорили: были ли они вторженцами, беглыми пиратами, армией мигрантов или все это выдумки, чтобы оправдать развал соседних государств? Современные ученые признают: обвинять во всех грехах «людей с моря» — дело сомнительное, больше смахивает на поиск внешнего врага ради спокойствия внутреннего электората.

Нолан увязывает драму героев «Одиссея» с эпохой Великого коллапса: рушатся устои, климат шалит, связи обрываются, ресурсы заканчиваются. Но фокус у режиссера не на мифах – тут всё гораздо человечнее: рушит мир не Зевс с молнией, а выборы и поступки всяких Одиссеев и Менелаев. В ситуации тотального раздрая вопрос гостеприимства (xenia), — тот самый древнегреческий закон, что каждого пришельца следует встретить как дорогого гостя, — становится едва ли не фатальным.

В оригинальном эпосе Гомера через встречу чужака с хозяином строится не только сюжет, но и вся мораль. Когда гостя превращают в закуску для циклопа или разорителя жилища, наступает конец прежней эпохи. Нолан берет этот мотив и разгоняет до современных масштабов: мир рушится не потому, что на горизонте маячат очередные Мореходы, а потому, что даже самые просвещённые обитатели Эллады напрочь забыли элементарные правила приличия. Каждый раз, когда мир забывает простое человеческое — начинается очередной темный век.