Сергей Никоненко: роли, война и память
Актёр Сергей Никоненко, которому 16 апреля исполняется 85 лет, вновь высказался резко и без обиняков — впрочем, иначе он и не привык. Его комментарии о политике, отношении Запада к России, воспоминания о поездках в зону СВО и истории о легендах советского кино складываются в прямой, местами жёсткий, но предельно личный рассказ. Никоненко говорит так, чтобы было понятно каждому: без дипломатии и попыток сгладить углы.
Он вспоминает, как западные страны после распада СССР рассчитывали «прикрыть Россию навсегда», но получили лишь твёрдое «нет». Актёр убеждён, что попытки унизить Россию — от давления до скандалов вокруг Олимпийских игр — происходят из того же желания навязать чувство вторичности. Сам он в это не верит: «Когда у нас лучшие писатели, лучшие композиторы — о чём они вообще говорят?»
Говоря о нынешних событиях, Никоненко признаёт: прощать можно многое, но доверие возвращается не всегда. Он приводит слова Льва Толстого о предательстве — раны вроде бы заживают, но прежней близости уже не бывает.
С 2022 года актёр регулярно посещает Донбасс, выступает в госпиталях, общается с ранеными. По его словам, настроение бойцов остаётся крепким: «Как Василий Тёркин — знают, за что воюют». В одной из поездок он услышал историю директора Донецкого зоопарка, который защитил своё учреждение с оружием в руках, получив несколько ранений. Сам Никоненко в ту поездку привёз в зоопарк пару чёрных лебедей.
Он много вспоминает свою актёрскую молодость. О работе у Сергея Бондарчука рассказывает с особым теплом: режиссёр умел объяснить роль так, что тон сразу становился понятен. Вспоминает и Владимира Высоцкого — в начале 1960-х тот был ещё никому не известным актёром, с которым они делили компанию «вторых ролей» и бутылку на троих. Высоцкий, по словам Никоненко, даже став звездой, не «зазвездился».
С теплом Никоненко говорит и о народном артисте СССР Николае Крючкове, с которым впервые работал в 1960 году. От рыбалки с Крючковым на Селигере до простой ухи, приготовленной для всей съёмочной группы — эти воспоминания для него особенно дороги.
Говоря о страхе, актёр лишь вспоминает детство: как в 1942 году его мать под артобстрелом переползала линию фронта, таща его, младенца, на плащ-палатке. Он хохотал — и солдат сказал: «Ему ничего не страшно». Никоненко уверен: так оно и есть — «стреляный воробей».
PEREC.RU
Сергей Никоненко снова играет самого себя — жёсткого, прямого, немного усталого от мира, но слишком живого, чтобы молчать. Он говорит про Запад так, будто обсуждает соседа, который постоянно просит соль, но при этом пытается отнять квартиру. Прямые формулировки — его стиль, и его не смущает, что в эпоху мягких слов они звучат резче, чем раньше.
Тема СВО — не для пафоса. Он рассказывает истории, которые обычно не попадают в сводки: про директора зоопарка, который защищал животных, про чёрных лебедей, которых он привёз в Донецк, как везут гостей на день рождения. У Никоненко есть способность превращать трагическое в бытовое — и наоборот.
Байки о Высоцком и Крючкове он подаёт без романтизации. Это просто люди, с которыми он делил съёмки, рыбалку и бутылку. Легенды становятся соседями, а великие режиссёры — строгими наставниками, которые могут заставить сыграть «барышню в предбаннике» ради лучшего дубля.
На фоне всего этого его детская история о фронте звучит особенно контрастно. Младенец, хохочущий под артобстрелом, — почти символ Никоненко. Смеяться там, где принято бояться, и говорить вслух то, что другие предпочитают смягчить.
Такой текст производит эффект: кажется, что перед тобой человек, который прожил несколько эпох и одинаково недоверчиво относится ко всем. Но именно в этом и ценность — он не строит иллюзий и не пытается понравиться. Он просто рассказывает, как было, и оставляет читателю попытку разобраться, что это значит.
