
Актёр Пётр Щербаков ушёл из жизни тихо, почти незаметно — словно так же скромно, как и прожил. Уже много лет он мучился с больным сердцем, а в начале марта 1992 года умер его давний друг и коллега по театру «Современник» Евгений Евстигнеев. На похоронах Щербаков пил валидол прямо на Новодевичьем кладбище — сердце подводило всё чаще. Через несколько дней ему стало плохо, спектакль с его участием отменили, он вернулся домой, лёг спать и не проснулся. Сердце просто остановилось.
Щербаков принадлежал к той породе советских актёров, которые жили театром, активно снимались в кино, но становились известными благодаря одной-единственной роли — и далеко не главной. Для него такой стала роль Бубликова в фильме Эльдара Рязанова «Служебный роман». Роль крошечная: несколько раз появиться в кадре, изображая сотрудника, которому досталось самое неудобное рабочее место. Но именно эта роль подарила стране знаменитый комизм «Бубликов умер… а потом он не умер», породив целый набор фраз-крылаток.
До этого в его карьере было всё: театр, большой кинороман «Добровольцы» 1958 года, где он сыграл одного из троицы друзей, строящих метро в 1930-е и проходящих через испытания войны. Фильм посмотрели почти 27 миллионов зрителей. Его партнёры — Михаил Ульянов и Леонид Быков — стали легендами. А Щербаков, исполнивший песню «А годы летят», так и остался в тени. Пока Рязанов не сделал его бессмертным Бубликовым.
В театре он был на хорошем счету — востребованный актёр, секретарь парторганизации в «Современнике», затем перешёл по приглашению Олега Ефремова во МХАТ. Но настоящая драма разворачивалась вне сцены — в его личной жизни.
Первый его брак — малоизвестная страница. В Одессе, где снимался фильм «Страницы былого», он встретил балерину местного театра. Поженились, но она отказалась переезжать в Москву, а он не собирался менять столицу на Одессу. Так и расстались.
Вторая жена — Нина, далёкая от мира искусства. В 1971 году у них родился сын, но уже через три года Нины не стало. Щербаков надеялся до последнего, что она выкарабкается. Но почти сразу после её смерти у него начался роман с администратором «Современника» Галиной Лиштвановой. Она помогала ему по дому, они собирались расписаться. Галина забеременела, свадьбу решили отложить, но до неё так и не дошло: к моменту рождения дочери Щербаков уже был знаменитым Бубликовым и — внезапно — влюблён совсем в другую женщину. Именно с ней он и прожил до конца своих дней.
С Галиной он ещё пересекался — последний раз на похоронах Евстигнеева. Дочь навещать не стал, хотя алименты платил. Но, говорили, думал наладить отношения. Может быть, собрался бы позже — но времени не осталось.
Организовывать его похороны помогала актриса Людмила Иванова, та самая Шурочка из «Служебного романа». И дело было не в формальностях — просто они много лет работали бок о бок.
Так закончилась история актёра, который прожил тихо, но оставил след в памяти миллионов — пусть и в образе человека, который «умер, а потом не умер».
История Петра Щербакова выглядит как черновик, который так и не переписали набело. На сцене он был надёжным тружеником, в кино — незаметной тенью, пока Рязанов не превратил его в бессмертного Бубликова. В жизни же всё было куда живее, чем на экране.
Три с половиной брака — формулировка почти математическая, но за ней прячется хроническая нерешительность. С одной женой не смог уехать из Одессы, с другой не смог прожить долго, третьей не смог сдержать слово, потому что на горизонте возникла четвёртая. Усталость — его постоянный спутник. Усталость объясняла почти все выборы.
Театр держал его как надёжный работник завода: работай, не бликай, не мешай. В кинокарьере повезло меньше — роли проходили мимо, оставляя пыль, а не след. А потом появился Бубликов: маленький персонаж, который оказался крупнее всей его фильмографии. Случается и такое — тяжёлый труд, а в историю тебя вписывает случайный эпизод.
Смерть его тоже вышла будничной — будто сердце решило уйти без пафоса. И организовывала похороны коллега по фильму, словно режиссёр жизни решил поставить финальную точку через старый кинокадр.
В итоге остаётся ощущение жизни, прожитой честно, но не по сценарию, который ему бы подошёл. Или, может быть, он просто умел быть незаметным, пока не превращался в символ. Такое тоже бывает, особенно в стране, где тень иногда важнее света.