
Британия прощается с последними магазинами сети GAME — и вместе с ними уходит целая эпоха, знакомая каждому, кто в нулевые экономил на школьных обедах ради очередного диска. Один из бывших сотрудников, блогер Genki, проработавший в двух лондонских магазинах GAME с 2009 по 2012 год, вспоминает, как выглядел этот мир изнутри.
Для него всё началось с Nintendo 64 и бесконечного Super Mario 64 — единственной игры, что была у него целый год. Потом появились PS2 и привычка копить на игры, пропуская школьные ланчи. Поэтому, стоя за кассой, он особенно старался не продавать покупателям откровенно слабые проекты — ведь эпоха дешёвых и плохо сделанных игр тогда была в самом разгаре. Родители приходили, не понимая, что купить детям, и Genki неизменно направлял их к проверенным сериям вроде The Legend Of Zelda, Uncharted, Mass Effect, Call Of Duty и, конечно, Super Mario.
Иногда покупатели оказывались куда известнее. Однажды в магазин зашёл актёр Jude Law — тогда гремела новая экранизация «Шерлока Холмса». Он выбирал игрушки и игры для Nintendo DS и попросил совета: в итоге ушёл с New Super Mario Bros. В другой раз богатый турист загрузил в свой роскошный внедорожник пятнадцать Xbox подряд.
Но главная «звёздная» история связана с тем, что Genki однажды оказался единственным сотрудником достаточно низкого роста, чтобы влезть в гигантский костюм Марио. Восемь часов он ходил по залу, изображая итальянского водопроводчика, позируя для фото и наблюдая за миром через маленькое отверстие во рту персонажа. Мимо проходили знаменитости вроде футболиста Rio Ferdinand и ведущего Jonathan Ross — но видел он только их обувь. Сам костюм был взят из офиса сети и сильно отдавал странным запахом — чистить такую махину, очевидно, непросто. Доплату за это шоу он так и не получил.
Работа не ограничивалась фотосессиями: руководство строго следило за тем, сколько аксессуаров и страховок продавцы навязывают клиентам. Но плюсы всё же были. Сотрудники первыми видели новые релизы, тестировали консоли и могли повысить цену своих старых игр при обмене, внимательно отслеживая внутренние системы. Самые предприимчивые иногда даже снимали фирменные наклейки «Новый товар», чтобы наклеить их на собственные подержанные диски.
Особой радостью становились игровые зоны — Wii, Kinect и PlayStation Move тогда были на пике. Видеть, как взрослые и дети подпрыгивают, размахивают руками и пытаются попасть в ритм, было настоящим развлечением. Но были и раздражающие моменты — например, люди, которые оккупировали диваны у демостендов, весь день сидели там с едой и напитками, даже не притрагиваясь к играм. Уговаривать их уйти было бесполезно, и в итоге диваны пришлось убрать.
Несмотря на трудности, Genki вспоминает GAME тёпло: место, где он сам вырос как игрок, а позже смог окунуться в мир консолей, игрушек и аксессуаров. Закрытие последних магазинов он называет концом целой эпохи. Когда-то GAME был убежищем — для родителей, растерянных перед выбором подарка, и для подростков, бережно копивших на новую игру. Теперь эта глава окончательно закрывается.
Эпоха дисковых игр уходит тихо — почти так же тихо, как сотрудник видеоигрового магазина, который восемь часов безропотно играет роль Марио в костюме со странным запахом. История Genki — не о гламурной индустрии, а о реальном магазине GAME в Лондоне, где знаменитости стоят в очереди за Nintendo DS, а богатые туристы грузят консоли ящиками.
Первый абзац создаёт настроения — ностальгия, закрытие последних точек, ритуалы прошлого. Дальше — как будто кто‑то листает старый дневник: школьник, который копит на игры, становится продавцом, раздаёт советы родителям, спасая их от мусорных релизов.
Параллельно мелькают случайные аффилированные звёзды, будто специально заходившие в магазин в дни проверок. И, конечно, костюм Марио. Огромный, запашистый, без оплаты сверхурочных — символ того, как бизнес любит экономить на энтузиазме молодёжи.
Вспоминается и внутренняя «экономика» — сотрудник, который первым видит релизы, и другой, который аккуратно переклеивает наклейки «Новый товар». Вселенная GAME была маленьким рынком с собственными правилами.
И всё это рушится из‑за цифровой дистрибуции, которая не нуждается ни в диванах, ни в людях, ни в Марио с запахом пережитой славы. Конец эпохи — будничный, но закономерный.