Два ребёнка — и больше тревоги

Переход Китая к универсальной политике двух детей оказался связан не только с демографическими надеждами, но и с ростом депрессивных симптомов у замужних женщин репродуктивного возраста. Согласно исследованию, опубликованному в журнале Epidemiology and Psychiatric Sciences, после изменения правил у женщин, прежде ограниченных одним ребёнком, вероятность умеренных или тяжёлых депрессивных проявлений выросла на 45%. Особенно заметным эффект оказался среди женщин от 30 до 40 лет, участниц семей со средним доходом, женщин с образованием не выше начального и тех, чей первый ребёнок был мальчиком.

Репродуктивный возраст — примерно от 20 до 40 лет — сам по себе может быть периодом повышенной уязвимости для психического здоровья. На женщин одновременно давят биологические изменения, работа, развитие карьеры, семейные роли и необходимость принимать решения о материнстве. Для Китая эта тема особенно чувствительна: государство десятилетиями жёстко регулировало рождаемость.

Политику «одного ребёнка» ввели в 1979 году, чтобы сдержать опасения по поводу перенаселения. Она помогла снизить материнскую смертность, но сопровождалась перекосом соотношения полов и ускорением старения населения. В 2013 году власти разрешили вторых детей отдельным парам — если хотя бы один из супругов был единственным ребёнком в своей семье. В конце 2015 года правила смягчили для всех: с 2016 года каждая семья получила право иметь двух детей.

Исследователи Ruoxi Ding из Sixth Hospital of Peking University, Chao Guo и их коллеги решили проверить не только физические и экономические последствия реформы, но и её психологическую цену. Они использовали данные China Family Panel Study — общенационального исследования, которое проводится раз в два года. В анализ вошли сведения за 2012, 2014, 2016, 2018 и 2020 годы о 7481 замужней женщине в возрасте от 20 до 40 лет.

Чтобы отделить влияние новой политики от других изменений, учёные применили квазиэкспериментальный метод difference-in-differences — «разницу различий». Он сравнивает, как менялись показатели у группы, затронутой реформой, и у группы, на которую событие не повлияло. В первую группу попали женщины, которым до 2016 года полагался только один ребёнок: ни сама женщина, ни её муж не были единственными детьми, а в семье уже был один ребёнок. В контрольную группу включили тех, кто и раньше имел право на второго ребёнка, либо уже воспитывал двоих и более детей.

Психическое состояние оценивали с помощью стандартных анкет. В разные годы использовались Kessler 6 Rating Scale, измеряющая нервозность, возбуждение и психологическое истощение за последний месяц, и вопросы из Center for Epidemiologic Studies Depression Scale, посвящённые негативным эмоциям за последнюю неделю.

После введения универсальной политики женщины из «ограниченной» группы стали чаще сообщать о депрессивных симптомах. Однако последствия распределились неравномерно. У женщин младше 30 лет заметного ухудшения не обнаружили, тогда как у участниц от 30 до 40 лет оно было выраженным. Авторы связывают это с меньшей гибкостью карьерных планов и более высокими физиологическими рисками беременности в старшем репродуктивном возрасте.

Важную роль сыграли образование и деньги. Женщины с начальным образованием или ниже могли иметь меньше возможностей отстаивать свои решения о рождаемости и распределении домашних обязанностей. Наиболее заметный рост депрессивных показателей наблюдался в семьях со средним доходом. Богатые семьи обычно легче оплачивают воспитание нескольких детей, а малообеспеченные иногда воспринимают детей как будущую экономическую опору. Средний класс оказывается между двумя жерновами: ресурсов уже недостаточно, чтобы не считать расходы, но ожиданий слишком много, чтобы просто отказаться от второго ребёнка.

Отдельный фактор — пол первого ребёнка. Рост депрессивных симптомов особенно заметен у женщин, чей первенец был мальчиком. Если первой была дочь, аналогичного ухудшения не наблюдалось. В китайских семьях сохраняется традиционное предпочтение сыновей, но сын может означать и крупные будущие расходы, включая помощь с покупкой жилья для брака. Поэтому две мальчика в семье для некоторых матерей становятся не символом демографического успеха, а финансовым кошмаром с расписанием платежей.

Стресс в таких семьях мог возникать из-за конфликта между желанием женщины не заводить второго сына и ожиданиями старших родственников, мечтающих о большем числе внуков-мальчиков. Для женщин, уже воспитывавших только дочерей, разрешение на второго ребёнка, напротив, могло снижать напряжение: появлялась социально одобряемая возможность попытаться родить сына.

Рост депрессивных симптомов в основном наблюдался среди женщин, которые после реформы не родили второго ребёнка. Это может указывать как на трудности с зачатием, так и на продолжительные семейные споры о расширении семьи вопреки желанию матери. Но исследование не доказывает, что именно политика напрямую вызвала депрессию: оно показывает статистическую связь.

У работы есть ограничения. Симптомы оценивали по самоотчётам, а не по клиническим диагнозам врачей. Ответы могли зависеть от памяти, настроения или нежелания говорить о личных трудностях. Кроме того, в разные годы применялись разные версии шкал. Учёные учли это статистически и проверили результаты на наборе одинаковых вопросов, но для долгосрочных исследований предпочтительнее постоянно использовать один инструмент.

Авторы считают, что будущие работы должны учитывать удовлетворённость браком, личное желание иметь детей и реальные семейные конфликты. Также важно изучить влияние последующей политики трёх детей, введённой для стимулирования рождаемости. Демографическая задача может выглядеть простой на бумаге, но человеческая психика, как обычно, отказалась читать методичку.