Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Психология / Научные исследования»
Новое исследование, опубликованное в European Journal of Social Psychology, показывает: политическая идеология напрямую влияет на то, сколько непреднамеренных жертв среди мирного населения человек считает допустимыми во время войны. Консерваторы стабильно терпимее к таким потерям, чем люди с либеральными взглядами — и эта разница остаётся неизменной вне зависимости от того, идёт ли речь о реальном противнике, союзнике или полностью вымышленной стране.
Учёные попытались понять, почему в опросах общественного мнения раз за разом возникает глубокий политический разлом по вопросу военных потерь среди гражданского населения. Является ли всё дело в конкретных конфликтах или различия проистекают из более глубоких моральных установок людей?
Исследованием занималась команда под руководством Julia Elad-Strenger из университета Бар-Илан (Израиль) совместно с Daniel Statman из Университета Хайфы и Thomas Kessler из Университета Йены. Они разработали серию экспериментальных опросов, которые позволяли отделить отношение к самой войне от отношения к конкретным действиям в её рамках. Чтобы исключить путаницу, все представленные сценарии описывали исключительно оборонительные войны — то есть такие, где сама необходимость вести боевые действия уже не вызывала вопросов.
Учёные опирались на теорию моральных оснований. Согласно этой концепции, человеческая мораль строится на нескольких базовых ценностных «столпах». Индивидуализирующие основы — это прежде всего стремление к защите каждого человека от вреда и к максимальной справедливости. «Связывающие» основы — приоритет лояльности группе, уважения к авторитетам и защиты социального порядка.
Всего было проведено шесть отдельных исследований с участием тысяч респондентов из Израиля и США. Участникам предлагалось прочитать короткое описание оборонительной войны: одна страна была атакована и готовит удар по военному объекту противника, который расположен в густонаселённом районе. После этого людей просили назвать максимально допустимое количество случайных жертв среди мирных жителей.
Чтобы исключить влияние политических симпатий, в разных версиях опроса менялись страны-участники: израильтянам предлагали варианты с Палестиной, Ираном или Египтом; американцам — с Северной Кореей и Ираком. В отдельных сериях использовались полностью вымышленные государства. В других — респонденты становились либо гражданами страны, наносящей удар, либо внешними наблюдателями, что позволяло отсеять эффект национализма.
Результаты оказались одинаковыми во всех вариантах: люди с правыми взглядами готовы принимать более высокие показатели гражданских потерь, чем люди с левыми взглядами — вне зависимости от стран, союзников, врагов или вымышленных сценариев.
Причины различий тоже удалось прояснить: либеральные респонденты куда выше оценивают важность предотвращения вреда и справедливости — именно это напрямую связано с низкой терпимостью к мирным жертвам. Правые участники действительно сильнее ценят групповую лояльность, но этот фактор не объясняет разницу полностью.
Учёные проверили также влияние партийных норм. Даже когда людям показывали «данные» о мнении их политической группы, их личные моральные оценки почти не менялись. Это подтвердилось и в реальном времени: одно из исследований проводилось во время начала конфликта Израиля и ХАМАС в 2023 году — идеологический разрыв не исчез даже в условиях высокой сплочённости.
Авторы отмечают и ограничения исследования: реальные конфликты часто включают страны с разным уровнем демократичности, что может влиять на восприятие справедливости военных действий. Кроме того, гипотетические сценарии всё же не полностью отражают реакцию на реальные новости.
Учёные планируют продолжить работу и проверить, сохраняются ли такие различия в менее поляризованных странах и меняются ли они со временем.
Исследование предлагает удобный повод для обсуждения того, как политические ярлыки превращаются в моральные измерители человеческой жизни. С одной стороны, кажется, что всё логично: одни видят в войне угрозу каждому человеку, другие — угрозу для своей группы. С другой — границы между моралью и политикой становятся рыхлыми, как будто ценность жизни теперь определяется графой в анкете.
Команда исследователей аккуратно выстроила серию экспериментов. Вымышленные страны, разные роли, реальные союзники и враги — всё это создавало иллюзию объективности. Иллюзию, потому что любое моделирование войны остаётся настольной игрой, где цифры не кричат и не плачут. Но даже в такой форме различия выходят на поверхность.
Примечательно, как легко рушится миф о том, что люди руководствуются партийными нормами. Им показали «мнение их группы», подправили контекст, намекнули на коллективное ожидание — а они упрямо остались при своём. Личные ценности упираются, будто речь идёт не о гипотетических жертвах, а о чём-то глубоко личном.
В этом есть лёгкая ирония: партии могут сколько угодно пытаться диктовать мораль, но человек, сталкиваясь с идеей смертности, слушает только собственную совесть. Или то, что он считает совестью.
Впрочем, исследователи честно признают ограничения. Всё же модель, где демократическая страна обороняется от менее демократичной, подыгрывает моральному комфорту респондентов. В реальном конфликте двух близких союзников результаты могли бы выглядеть иначе.
Если эта работа чему-то и учит, так это тому, что идеологические разломы не исчезают, когда речь идёт о жизни и смерти. Они становятся резче — под светом прожектора, направленного на нас самих.