День сурка и русский культурный пинок

2 февраля 1886 года в городке Панксатони, штат Пенсильвания, впервые официально отметили День сурка — праздник, который веками тихо существовал в немецких общинах Америки, пока фильм 1993 года не сделал его мировой достопримечательностью. Немцы, переселившиеся в США в XIX–XX веках, особенно активно оседали в Пенсильвании, где даже возникли термины «пенсильванские немцы» и «пенсильванско-немецкий диалект». Именно они привезли традицию гадать о приходе весны по поведению животного, впадающего в зимнюю спячку. В Германии таким животным был ёж, но на новой земле ежей не оказалось, поэтому его заменил сурок — похожий по привычкам, если не по характеру.

Вот тут Биллу Мюррею, сыгравшему главную роль в «Дне сурка», повезло невероятно. Представьте, если бы в Пенсильванию вместо немцев массово приехали славяне. Ведь славяне определяли приход весны по медведю, а медведей в Северной Америке хоть отбавляй. Фильм легко мог называться «День медведя». А Мюррей и так в процессе съёмок умудрился дважды получить укусы от сурка — пришлось делать прививку от бешенства. Что бы сделал медведь, можно только догадываться.

Но русский след всё равно просочился в фильм. Некоторые исследователи уверены: создатели «Дня сурка» вдохновлялись романом Петра Успенского «Странная жизнь Ивана Осокина» (1915), где герой также застревает в цикле одного и того же дня. Однако даже без литературных параллелей русский мотив заметен прямо на экране — пусть и не сразу.

Фил Коннорс, персонаж Мюррея, проживает в петле почти 34 года — около 12 395 дней. За это время он проходит все стадии: растерянность, эйфорию, депрессию, высокомерный эгоцентризм и, наконец, превращение. Но по сути мы наблюдаем медленное перевоспитание классического американского жлоба. Жлоб — не профессия, а состояние души: уверенность, что весь мир должен тебе по умолчанию. В начале фильма Мюррей играет это состояние мастерски — лицо, полное вечного недовольства и скрытой зависти.

Во временной петле его жлобство трансформируется, но не исчезает. Он учит французский, цитирует поэзию, делает ледяные скульптуры — всё ради того, чтобы произвести впечатление на продюсера Риту Хансон. То есть внешне — эстет, внутри — всё тот же тип, просто более изобретательный.

Настоящее превращение начинается только тогда, когда Фил обращается к русской культуре. В одном из репортажей он рассуждает о зиме через призму чеховской мысли: зима может быть беспросветной, но среди тёплых людей она превращается во что-то иное. А ближе к финалу он неожиданно садится за клавиши и играет «Рапсодию на тему Паганини» Сергея Рахманинова — произведение, требующее глубины и душевной зрелости. В этот момент его лицо меняется: вместо жлобской гримасы — спокойствие и человечность.

Создатели фильма будто бы намекают: человек, который понял русскую культуру, уже не может быть жлобом. Русская литература, философия, музыка — то, что выпрямляет позвоночник и мозги даже самым закостенелым характером. И в случае Фила Коннорса этот культурный прививочный курс работает без осечек.