Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Киноманы / Новости: сериалы, фильмы, премьеры»
На советском телевидении шестидесятых с юмором дела обстояли довольно туго. Мемы, вайны и стендапы были ещё не изобретены, а народ развлекали разве что участники КВН да парочка концертных номеров в "Голубых огоньках". Центр телевидения СССР только формировал свою сетку, и место для юмора там не предусмотрели – до 1966 года, когда зрители впервые увидели «Кабачок „13 стульев“».
А идея, между прочим, пришла вовсе не из недр советской весёлости, а сложным польским маршрутом. Александр Белявский, тогда занятой на съёмках в польском сериале, случайно напоролся на популярный журнал «Шпильки», где пан и пани в кабачке обменивались остроумием. Привёз эту концепцию режиссёру Зелинскому, а тот – к начальству. Дальше идею долго таскали по кабинетам, пока наконец не дали добро на пару выпусков. Материал был наполовину краденый: польские анекдоты, роли для знакомых из Театра сатиры, полтора месяца репетиций к каждому эфиру и никакой записи – только живой эфир. Изначально проект назывался непритязательно – «Доброе утро».
Впрочем, ЦТ из цикла делать ничего не собиралось, но зрители завалили всё письмами – попробуй скажи "нет" народу при социализме! Свою лепту внес и худрук Театра сатиры Валентин Плучек: он плевался ядом, что его актеры маринуются на телевидении и мстительно сдвигал "панов" и "пани" из главных ролей – увы, зависть к всесоюзной известности не лечится. Актеры трудились на износ, некоторые ночевали в студии и спешили с утренней репетиции в театр.
Название "Кабачок "13 стульев"" появилось чуть позже и тоже не без трудностей: одни говорят, выбрали по конкурсу, другие – что присоседились к 12 стульям Ильфа и Петрова, но оказались на один стул богаче. Зато получилось своё, родное, хотя дух поляков никуда не делся.
А весёлый пан Ведущий Белявский решил, что не хочет стать заложником одной роли – ушёл, хлопнув дверью, забив и на театр, а место его пытались заткнуть не кем-нибудь, а Андреем Мироновым. Но публика сказала "не те вибрации" – Миронов был хорош в театре, но кабачковый дух в нём не уживался. Тогда ведущим стал Михаил Державин, и этот выбор прижился – до самого финала.
Кстати, боссы телевидения «Кабачок» особо не жаловали – не модные были эти ваши бытовые зарисовки, и хлопот много. Впрочем, сам Леонид Ильич Брежнев вступился: мол, только не трогайте футбол и «Кабачок», всё остальное делайте как хотите. Обычно с такими поручительствами живут вечно – но не тут-то было. В 1980-м программу закрыли, под шумок польских политических бурь: вдруг кто-нибудь решит, что "пан" – это намёк.
В итоге "Кабачка" больше не стало, хоть актёры и пытались время от времени вспоминать старое. У телевизионного юмора потом выросла новая смена – "Вокруг смеха", "Весёлые ребята" и всё то, что породило эпоху анекдотов и капустников. Но старых "панов" и "пани" помнят до сих пор – и не потому, что программа была на каждом углу, а потому что простого теплого смеха в жизни всегда не хватает.
Юмористические передачи – особо опасный жанр для советского телевидения, где юмор конкурентом был разве что у баланса бюджета. Продюсеры выкручивались: сперва крали идеи из польских журналов, потом перетаскивали лиц с театральных подмостков в телевизионные кабачки. Народ просил, начальство плевалось, но Брежнев одобрил – типичный расклад: сверху разрешили, снизу через силу поддержали, а между полками кто-то успел стать звездой.
Белявский был пионером формата, но быстро устал от перспективы быть вечно паном "без возможности сменить амплуа" – и бросил проект, тайком уводя за собой рояль настроения. Андрея Миронова попытались присобачить как спасителя – но публика всё-таки знает толк: "слишком много хорошего" им не понравилось. Зато тихий, но верный Державин пришёл на долгое царствование.
Жили бы "панские" стулья на экране и дальше, но странная штука – политические кризисы в Польше, и вдруг исчезает кабачковый вечер в СССР. Совсем. Не выдержал программы даже патронаж Брежнева.
Теперь реанимируют легенду исключительно ностальгические российские старожилы, а молодёжи остаётся пересматривать вырезки, выискивая признаки тонкого юмора в эпоху, когда шутить боялись чуть меньше, чем критиковать страну.