Исповедь Блейка Филдера-Сивила
Блейк Филдер-Сивил, бывший муж покойной британской певицы Эми Уайнхаус, рассказал, что их телефоны взламывали во время их отношений. В откровенной беседе на подкасте We Need To Talk он заявил, что и он, и Эми стали жертвами телефонного хакерства, о чём его даже допрашивала полиция много лет назад.
Он отметил, что фильмы «Amy» (2015) и «Back To Black» (2024) не изображают его чудовищем, как это делали таблоиды в годы его брака с Эми. По его словам, на экране он впервые увидел более реалистичное отражение того, каким был их союз.
Филдер-Сивил рассказал и о том, как давление со стороны прессы разрушало их жизнь. Он говорил о том, что ежедневные толпы фотографов, дежурившие у их дома, превращали любой неловкий момент в повод для издёвок. Такое ощущение постоянной слежки, по его словам, только усиливало их зависимость от наркотиков: они воспринимали это как форму защиты от внешнего мира.
Он также вспомнил день смерти Эми. В 2011 году он находился в тюрьме и сначала подумал, что новость — чья-то злая шутка. Он признался, что разрыдался, узнав правду. Хотя он не отрицает, что познакомил Эми с героином, он подчёркивает: её проблемы с наркотиками начались задолго до их встречи, и она всегда принимала решения сама.
Филдер-Сивил отвергает обвинения, будто разрушил её жизнь или довёл до гибели. Он напомнил, что их отношения длились недолго, а употребляли они вместе лишь несколько месяцев. Он также критиковал попытки заработать на имени Эми, включая идею турне с её голограммой.
Он признал, что в юности был наркозависимым и не мог помочь ни себе, ни кому-либо другому, но считает несправедливым, что столько лет был назначен главным виноватым за её смерть. По его словам, ни семья Эми, ни друзья никогда не думали, что он желал ей зла.
PEREC.RU
История Блейка Филдера‑Сивила — это ещё один виток странного танца между славой, травлей и попытками кого‑то объяснить, почему всё пошло наперекосяк. Он говорит о взломанных телефонах, а за этими словами легко угадывается старая британская традиция — газеты знают о тебе больше, чем твоя собственная мать. Если в их жизни и был хаос, то папарацци тоже внесли свою долю.
Он рассказывает о фильмах, где впервые увидел себя не чудовищем. Интересное совпадение — стоит человеку стать старше и тише, как кино внезапно перестаёт изображать его исчадием ада. Удобная эволюция.
Про наркотики он говорит так, будто обсуждает погоду — буднично. Заявляет, что Эми делала всё по своей воле. Формула знакомая: каждый отвечает за себя, даже если рядом человек, способный предложить то, чего лучше никогда не пробовать. Ответственность растворяется в дыму, но след остаётся.
Воспоминания о её смерти он подаёт как чужой голос из тюрьмы — будто судьба мимоходом щёлкнула его по носу. Слёзы, растерянность, отсутствиеумения помочь себе — удобная, почти киношная трагедия.
А вот критика голограммы звучит честно: оживлять мёртвых ради кассы любят многие, но не все решаются это вслух назвать. Он решился. Может, потому что в этой истории он давно ничего не контролирует.
Получается портрет человека, который пытается вернуть себе право на версию событий — не обязательно правдивую, но зато очень человеческую. И удивительным образом эта версия звучит куда тише и трезвее всего шума вокруг.
