Рабство не ушло

Исследование, опубликованное в PNAS, показало: в округах США, где в 1860 году доля порабощённых людей была выше, сегодня заметнее разрыв в смертности между чернокожими и белыми жителями. Авторы связывают этот результат не с «историческим проклятием» само по себе, а с тем, что старые порядки оставили после себя устойчивое неравенство в доходах, бедности, образовании и расселении.

Проблема имеет вполне измеримый масштаб. Несмотря на десятилетия разговоров о расовом равенстве, чернокожие американцы в среднем чаще сталкиваются с хроническими заболеваниями, меньшей продолжительностью жизни и более высокой смертностью. По оценке, приведённой в статье, за последние два десятилетия расовые различия были связаны примерно с 1,63 млн избыточных смертей среди чернокожих жителей США.

Работу возглавил Manuel J. Galvan, доцент психологии Калифорнийского университета в Беркли. Исследователи изучили округа в 16 штатах, где рабство было законным в 1860 году, и сопоставили данные исторической переписи с современной статистикой здоровья. Основным показателем стали скорректированные по возрасту показатели смертности от всех причин за 2010–2020 годы среди неиспаноязычных чернокожих и белых жителей.

Чтобы проследить возможный механизм, команда использовала сведения о структурном неравенстве за 1990–2000 годы: расовой сегрегации, общем экономическом расслоении, разнице в уровне бедности и различиях в получении высшего образования. В анализ вошли данные максимум по 901 округу. Модели учитывали исторические, географические и экономические факторы.

Результат оказался неприятно последователен. В округах, где в 1860 году порабощённых людей не было, разница составляла около 11 дополнительных смертей на 100 тысяч жителей среди чернокожих по сравнению с белыми. В округах с максимальной долей порабощённого населения — до 92% — разрыв достигал 214 смертей на 100 тысяч, то есть был почти в 20 раз больше.

Каждые дополнительные 10 процентных пунктов доли порабощённых в 1860 году были связаны с 13,6 дополнительной смерти на 100 тысяч среди современных чернокожих жителей и одновременно с 8,5 меньшей смертью на 100 тысяч среди белых. Авторы подчёркивают: это не абстрактные коэффициенты, а различия в том, сколько людей доживает до следующего дня рождения.

По словам Kimmo Eriksson, профессора прикладной математики Университета Мелардалена и исследователя шведского Institute for Futures Studies, не участвовавшего в работе, исследование даёт сильные основания считать, что институты и неравенство, возникшие в эпоху рабства, до сих пор отражаются на здоровье. Особенно необычным он назвал сочетание более высокой смертности среди чернокожих и более низкой среди белых в округах с более тяжёлым наследием рабства.

Когда исследователи добавили в модели экономические и образовательные различия, связь между историческим рабством и современным разрывом смертности исчезла. Это означает, что наследие рабства, вероятно, действует прежде всего через сохраняющиеся различия в ресурсах: доступе к хорошим школам, доходам, стабильному жилью и медицинской помощи.

Для проверки альтернативных объяснений авторы использовали пригодность почвы для выращивания хлопка. Этот природный фактор влиял на экономическую целесообразность рабства, но сам по себе не является социальной политикой. Рабство, предсказанное хлопковой пригодностью, также оказалось связано с современными различиями в смертности, неравенством и доступом к образованию.

Однако авторы не называют результат окончательным доказательством причинности. Исследование наблюдательное, а не экспериментальное, поэтому полностью исключить неучтённые факторы нельзя. Кроме того, выводы относятся к округам и группам населения, а не к судьбе каждого отдельного человека. На состав современных округов повлияли миграция и демографические изменения, а более низкая смертность белых может быть связана с отбором обеспеченных жителей или другими механизмами.

Исследование также использует данные отдельных периодов. Показатели бедности не отражают полностью её передачу между поколениями, а высшее образование не показывает, что происходило раньше — в начальной и средней школе.

Авторы предлагают изучать, как с рабством сочетались последующие практики дискриминации, включая расовую сегрегацию жилья и массовое заключение под стражу. Galvan подчёркивает: если политика смогла создать неравный мир, другая политика теоретически способна сделать его более справедливым. Вопрос, как обычно, упирается в то, захотят ли люди чинить систему, а не только обсуждать её поломки.