Мозговые паттерны и память о детских травмах

Недавнее исследование, опубликованное в журнале Journal of Affective Disorders, утверждает: врождённые паттерны активности мозга могут определять, как человек воспринимает пережитые в детстве травмы. Это, в свою очередь, влияет на предрасположенность к депрессии. Учёные говорят о существовании некой биопсихологической цепочки, объясняющей, почему одни впадают в хандру, а другие — становятся чемпионами по выживанию в собственных неврозах.

Обычно психологи ищут истоки ментальных проблем в темпераменте человека — то есть врождённых характеристиках, определяющих, как он реагирует на окружающий мир. "Депрессивный темперамент" — это не диагноз, а стойкая черта характера: человек постоянно мрачен, медлителен, подозрительно уставший и любит вспоминать о бренности бытия. Как ни крути, именно такие личности чаще становятся пациентами психотерапевтов с настоящей депрессией.

Ещё один бестселлер среди факторов риска — плохое детство. Неважно, бьют ли вас ремнём или просто морят вниманием: хронический стресс в ранние годы связан с вечными перегрузками нервной системы и эмоциональными качелями во взрослой жизни. Правда, коварная биология того, как ранние беды закрепляются в характере, до конца не ясна.

И вот группа исследователей из Китая, включая Вэньцзинь Цзоу и Хуиюань Хуан, решила ставить всё с ног на голову: а что если не травмы и абьюз калечат мозг, а наоборот — врождённые схемы работы мозга диктуют, насколько ужасными мы сочтём прошедшие ужасы? Мол, у кого мозг "заточен" на драму — тот и видит прошлое в чёрных тонах.

Для проверки теории учёные собрали 97 людей без психиатрического анамнеза и заставили их заполнять опросники о характере, уровне депрессивности и приключениях в детстве. Было "по классике": задания на самооценку градации домашнего трэша, а также на выявление склонности к унынию.

Далее добровольцев загнали в томограф и зафиксировали их мозговую активность в состоянии покоя - когда никаких задач нет, а мозг сам себе режиссёр. Научный интерес — насколько синхронно работают локальные участки мозга, обозначаемое как "региональная однородность".

Результаты интересные: чем больше человек помнит детских страданий, тем "слаженнее" пляшет его правый гиппокамп — тот самый участок, который отвечает и за воспоминания, и за эмоции. Более того, синхронизировалась кора островка — зона, всегда тревожная и ответствующая за оценку угроз.

А вот затылочный участок — правый язычковый извилина — наоборот, вял и неохотен работать сообща: будто мозг сознательно уходит от визуальных образов травмы.

Учёные подключили машинное обучение: алгоритм сопоставил мозговую активность с оценками детских бед и не оплошал — связь есть. Более того, анализ показал одностороннюю зависимость: возможная структура такая — активность мозга → субъективная оценка травмы → склонность к депрессивному темпераменту. Попытки вывернуть цепочку наоборот (мол, травма меняет мозг, а тот уже влияет на настроение) не дали убедительных результатов.

Авторы честно признались: у исследования есть изъяны. Всё построено на воспоминаниях испытуемых — и кто знает, может депрессивным темпераментом изначально наделённые просто красят своё прошлое чернее, чем оно было. Плюс, данные собирались "одномоментно", а не на протяжении лет. Алгоритмы тоже могли выдать оптимистичную картину — тестировали их на той же группе людей, на которых и обучали.

Учёные предлагают: нужны новые исследования — с реальными пациентами и объективными сведениями о детстве, желательно на дистанции в десятилетия. Сейчас ясно только одно: мозг, по-видимому, сам кузнец не только своего счастья (или несчастья), но и своих воспоминаний.