Психология законов с именами жертв

Психологическая сила называния законопроектов в честь жертв трагедий давно используется политиками для привлечения общественного внимания и поддержки. Недавно опубликованное исследование оценивает, как личные истории жертв влияют на склонность избирателей поддерживать законы, к которым они, возможно, изначально относились бы скептически. Выяснилось: если закон сопровождается историей конкретной жертвы, число одобряющих резко возрастает. Работа вышла в журнале Psychology, Public Policy, and Law.

Названия в память о трагедии – частый ход в американской политике. После нашумевших происшествий быстро предлагают новые ограничения, регистры и правила, увековечивая имена погибших. Юристы и эксперты уже не первый год тревожатся, что такие «эмоциональные» законы принимаются ради красивой истории – даже если сам закон неэффективен, а дыры в тексте колоссальные. Этот подход окрестили «законодательством по анекдоту». Смысл: желание не показаться бездушным важнее здравого смысла.

Кристия Рид из Университета Техаса в Эль-Пасо решила разобраться, почему истории жертв так мощно влияют на массовое сознание. Группа Рид искала ответ: важнее имя жертвы или сама история? И играет ли роль сочувствие или, скажем, отрицательное отношение к преступникам?

Эксперимент опирался на понятие так называемых законов-пустышек: создают видимость борьбы с преступностью, но мало что меняют на практике. В центре – простой сюжет: злодей, несчастная жертва и растроганное общество. Люди, как известно, гораздо сильнее реагируют на несчастье одного, чем на обезличенную цифру огромных потерь. Этот психологический феномен называют «эффектом узнаваемой жертвы».

В первом эксперименте 112 студентов познакомили либо с сухим текстом предложения об ужесточении одиночного содержания подростков, либо с тем же документом, но дополненным трагической историей реального подростка – Розмари, покончившей с собой после 6 недель в изоляторе. История включала детали о депрессии и позицию семьи: мол, этого можно было избежать.

Результаты? Все, кто читал о Розмари, проголосовали за новый закон. В контрольной группе – около 75%. Личная история сняла путаницу: без неё часть опрошенных вообще не разобрались, о чем речь и сочли, что закон поддерживает одиночное заключение, хотя всё наоборот. Эффект на лицо.

Дальше проверяли на другой аудитории: 194 взрослых читали закон о мониторинге алкоголя и наркотиков для людей на испытательном сроке. Половина видела обычный текст, другая – историю подростка, погибшего из-за пьяного водителя. Итог: почти 80% с рассказом – за закон, а простое описание убедило только 60%.

Более того, исследователи отмечают – даже если человек считает законы уже слишком жесткими, эффект истории всё равно часто перевешивал эти убеждения. Симпатия к жертве напрямую связывалась с положительным решением.

В третьем эксперименте 365 студентов разделили: одним дали просто имя законом, другим – только историю, третьим – оба варианта, четвёртым – ничего. Наибольший рост поддержки показала сама история; простое упоминание имени эффекта почти не дало.

Учёные честно отмечают: тестировали не самые спорные законы, а в жизни все сложнее – если вопрос резко поляризует электорат, сюжеты про жертв могут не сработать. К тому же люди не несли личных потерь от неудачного закона в эксперименте. Ещё из интересного: медиа чаще делают героями молодых и привлекательных – не исключено, что чей-то портрет работать будет лучше просто из-за демографии.

Плюс: рассказы помогают лучше понять суть закона – и в этом есть образовательный смысл. Но где заканчивается просветительство и начинается манипуляция – вопрос открытый.