Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Поп музыка / Зарубежные новости»
Келли Кларксон много лет считалась одной из самых любимых знаменитостей в интернете. Певица, победившая в первом сезоне American Idol, построила успешную поп-карьеру и стала ведущей дневного телешоу. Её воспринимали как редкую для шоу-бизнеса фигуру — достаточно известную, чтобы быть звездой, и достаточно близкую, чтобы говорить о ней почти как о любимой родственнице.
Поэтому реакция на её недавние слова об искусственном интеллекте оказалась особенно резкой. В подкасте Las Culturistas с Matt Rogers и Bowen Yang Кларксон рассказала о своей связи с ChatGPT и в шутку назвала чат-бота «любовником». Она использует его как цифрового дизайнера интерьеров и ландшафта: с его помощью певица визуализировала идеи для одного из своих домов, в том числе для участка в Санта-Барбаре.
Во время рубрики «I Don’t Think So, Honey» Кларксон заявила: «Я люблю ИИ». Она добавила, что видит в этой технологии много впечатляющих возможностей и сама увлекается её художественным применением. По словам певицы, она использует ИИ «как и все остальные» и получает от этого удовольствие.
Главный аргумент Кларксон звучал так: искусственный интеллект может дать людям, которые раньше не умели создавать музыку или изображения, вход в творческий процесс. Такой взгляд разделяют некоторые известные артисты, включая Will.i.am, Grimes и Timbaland. Они считают ИИ новым творческим инструментом, способным расширить границы того, что может сделать автор.
Но у Кларксон есть важная оговорка. Она выступила против ситуации, когда созданные ИИ композиции соревнуются в одном музыкальном чарте с произведениями людей. По её мнению, для таких работ следует создать отдельный рейтинг: «Пусть у роботов будет свой чарт, но они не должны забирать человеческие награды».
Эта оговорка, однако, не спасла певицу от критики. Пользователи осуждали не только её отношение к музыке, созданной ИИ, но и общий энтузиазм по поводу технологии. Кто-то назвал её высказывание «очень редким провалом» Кларксон. Другие напомнили об экологической цене ИИ: дата-центры потребляют много электричества и воды. Третьи заявили, что изображения и музыка, созданные алгоритмами, нельзя считать творчеством в том же смысле, что и человеческую работу.
Некоторые слушатели признались, что выключили подкаст, когда разговор перешёл к ИИ. Другие критиковали Кларксон за использование технологии в дизайне. Отдельные пользователи без доказательств предположили, что знаменитостям платят за нормализацию искусственного интеллекта.
Особенно болезненно поклонники восприняли именно позицию Кларксон. Она годами сохраняла образ «любимицы Америки» — победительницы American Idol, чья карьера стала поп-историей для нескольких поколений, и ведущей, способной перепеть почти любого гостя. Поэтому комментарий «Келли, нет… это не похоже на тебя» оказался точнее многих длинных обвинений.
При этом певица не отказывается от человеческого искусства. Всего несколько недель назад в видео для Betches она назвала ИИ «лишённым души». Теперь Кларксон пытается провести границу между музыкой, созданной алгоритмом, и работой музыкантов, считая, что у обеих форм может быть своё место. «Они могут быть творческими совершенно по-разному», — сказала она.
В этом нет обязательного противоречия, а есть неудобная реальность: искусственный интеллект уже вошёл в повседневную жизнь. Он одновременно полезен, занимателен, тревожен и разрушителен для привычного устройства творческих профессий. Кларксон, похоже, ищет собственную границу: ИИ может развлекать, помогать и давать людям инструменты для творчества, но в музыкальных чартах люди должны соревноваться отдельно.
Пока фанаты, судя по реакции, предпочли бы, чтобы Келли Кларксон тоже придерживалась своей отдельной дорожки — подальше от алгоритмического хора.
У публичной любви к технологиям есть приятное свойство: она звучит как личное открытие, даже когда за ней уже выстроилась целая индустрия продаж. Келли Кларксон говорит с позиции человека, которому алгоритм помогает поиграть в дизайн, — и невольно превращает чужую тревогу за профессию в мелкую помеху хорошему настроению. Очень удобно, когда будущее сначала украшает твой дом, а потом предлагает украсить им рынок труда.
Слово «демократизация» в таких разговорах работает как свежая краска на старой двери. Оно обещает вход для всех, но старательно обходит вопрос, кто поставляет машине материал, кто получает прибыль и кому предлагают подвинуться, когда инструмент научится делать ту же работу быстрее. В этой версии прогресса труд исчезает из кадра — зато восторг пользователя записан крупным планом.
Отдельный чарт для машин звучит почти как забота о людях. Пусть алгоритмы играют в своей песочнице, а человеческие награды останутся у людей — правила выглядят благородно, пока не замечаешь, что спор идёт о том, кто владеет сценой и чьё имя должно стоять на афише. Даже роботам готовы выдать отдельный зал, лишь бы они не заняли кресло в жюри.
Публика сердится не только на технологию. Её раздражает знакомое упражнение знаменитостей: одним движением назвать опасную перемену захватывающей, а ответственность за её последствия оставить кому-то без микрофона. Подозрения о тайной оплате остаются подозрениями; для раздражения хватает и самой бодрой рекламы удобства, которую никто вроде бы не заказывал.
Кларксон пытается удержать сразу две правды: алгоритм может развлекать, но человеческое искусство должно сохранять особый статус. Это разумная граница — и заодно спасательный круг для индустрии, где эксклюзивность продаётся не хуже песен. Когда спор о душе творчества сводят к правилам чарта, машина уже получила главное: право участвовать в разговоре, пока люди объясняют, почему её всё-таки следует поставить отдельно.