«Идиократия» оказалась пророчеством

Фильм Майка Джаджа «Идиократия» отмечает 20-летие — и встречает юбилей в странном статусе: когда-то его почти никто не увидел в кинотеатрах, а теперь американские зрители назвали его самым определяющим фильмом об Америке. В опросе The New York Times, посвящённом 250-летию США, «Идиократия» получила больше упоминаний, чем «Крёстный отец» и «Американские граффити». Впрочем, часть участников присылала фильмы, которые к Америке имели весьма условное отношение, включая «Четыре свадьбы и одни похороны».

Сюжет сатиры выглядит как издевательство над будущим человечества. Обычный американец Джо Бауэрс, которого играет Люк Уилсон, служит библиотекарем в армии и соглашается участвовать в эксперименте по криогенной заморозке — то есть в сохранении человека при сверхнизкой температуре с расчётом на пробуждение в будущем. Вместе с ним случайно замораживают Риту, которую играет Майя Рудольф.

Военная база закрывается из-за скандала, о героях забывают, и они просыпаются через 500 лет. За это время пары с высоким интеллектом долго откладывали рождение детей, а менее образованные люди размножались значительно активнее. В результате человечество стало заметно глупее, а Джо внезапно оказался самым умным человеком в комнате — достижение не столько впечатляющее, сколько тревожное.

В будущем самым популярным телешоу становится «Ой, мои яйца» на Violence Channel, растения поливают спортивным напитком Brawndo, потому что «его хотят растения», а страной руководит Двейн Элизондо Маунтин-Дью Герберт Камачо — бывший чемпион Ultimate Smackdown, бывшая порнозвезда и президент. Его сыграл Терри Крюс. Камачо читает ругань с телесуфлёра, стреляет из пулемёта, разгоняя протестующих, и обещает гражданам, что Джо решит все проблемы Америки за неделю.

Создатели подчёркивают: политическим фильм не задумывался. Сценарист Этан Коэн говорил, что хотел написать «самую глупую вещь», какую только возможно. Идея Джаджа первоначально называлась «3001», а авторы просто брали явления культуры, которые считали нелепыми или деградирующими, и усиливали их до абсурда. Шоу «Ой, мои яйца», например, было построено на вещах, которые Коэн и сам мог бы смотреть, если бы их выкрутить ещё на один оборот.

Терри Крюс вспоминал, что прослушивался на роль Камачо около десяти раз. Образ он частично основывал на встречавшихся ему харизматичных проповедниках-аферистах: они говорили бессмыслицу, но делали это так эмоционально, что публика воодушевлялась. Камачо, по словам Крюса, не обязательно пытался кого-то обмануть — он просто делал то, что работало, пока не получил власть.

Прокат фильма оказался почти невидимым. Премьеры не было, сервис Moviephone даже называл картину «безымянным проектом Майка Джаджа», а в день открытия на сеансе присутствовали только Коэн, его жена, брат и критики. Тишина была такой, что первым звуком стали щелчки открывающихся авторучек. Крюс говорил, что после этого пережил настоящую депрессию: создатели много работали, а фильм будто исчез.

Том Ротман, в то время руководивший 20th Century Fox, объяснял провал сложностью маркетинга. В 2006 году фильм нужно было продавать коротким телевизионным роликом, без социальных сетей, блогеров и инфлюенсеров. История казалась слишком фантастической и чрезмерной. Однако на телевидении, домашних носителях и других площадках фильм постепенно нашёл аудиторию и стал культовым — как прежде «Офисное пространство» Майка Джаджа.

В 2016 году, когда телевизионный ведущий «The Apprentice» Дональд Трамп баллотировался в президенты и нарушал привычные политические нормы, появились заголовки вроде «Мы стали “Идиократией”». После мероприятия UFC Freedom 250 на лужайке Белого дома журнал Variety заявил, что Трамп достиг «пика “Идиократии”». В 2024 году Крюс окончательно почувствовал изменение восприятия фильма, увидев, как рестлер Халк Хоган разрывал рубашку на съезде Республиканской партии.

Создатели не относят сатиру строго к левым или правым. Коэн говорил, что консерваторы считали фильм насмешкой над либералами, а либералы — насмешкой над консерваторами. Но теперь картина всё чаще воспринимается как политическое высказывание и даже как предсказание президентства Трампа. Ротман после просмотра репортажа о поединках UFC в Белом доме признался, что Джадж опередил своё время, хотя и ненамного.

По словам редактора The New York Times Стефани Гудман, авторы издания не ожидали победы фильма в опросе: они не выбрали его сами. Читатели, однако, отнеслись к «Идиократии» гораздо серьёзнее. Для создателей картина остаётся поводом для гордости: комедия не только смешит, но и позволяет взглянуть на тревожные явления иначе.

Этан Коэн считает, что сатира иногда предупреждает людей в доступной форме. Возможно, рассуждает он, если бы зрители массово пришли на фильм в 2006 году, мир сегодня выглядел бы иначе. Терри Крюс, впрочем, не советует успокаиваться: по его мнению, человечество ещё не достигло пика «Идиократии» и способно стать намного глупее.