Великий режиссёр и сиквел настоящим фанатом

Однажды в середине 80-х Мартин Скорсезе, человек, про чьи фильмы уже тогда спорили на кухнях и в журналах, получил странное письмо. Не фаната, а от самого Пола Ньюмана — актёра с глазами цвета редкого виски и старыми счётами с Голливудом. Ньюман был впечатлён «Бешеным быком» и упросил Скорсезе снять продолжение его давнего хита «Игрок». Хотя про «Игрока» (это фильм 1961 года о профессиональном шулере на бильярде) к тому моменту уже забыли все, кроме пары киноманов и самого Ньюмана.

Первый фильм был по роману Уолтера Тевиса — того самого, что спустя годы подарит миру «Ход королевы». Прошло чуть больше двадцати лет, и на дворе были уже не 60-е, а эпоха «Флэшданс» и «Полицейского из Беверли-Хиллз». Но Ньюман был упёрт: его персонаж, Фаст Эдди Фелсон, заслуживал второго шанса. И Скорсезе — с его нервом и чувством безупречного кадра — подходил как нельзя лучше, даже с учетом того, что после фиаско «Короля комедии» и провала «Последнего искушения Христа» сам режиссёр пребывал между молотом студии и наковальней своих амбиций.

Пока большой Голливуд сулил Скорсезе дешёвые блокбастеры вроде сиквела «Флэшданса», он собирает новое кино с помощью сценариста Ричарда Прайса. Над сюжетной канвой сидят в Малибу по ночам, спорят, спорят — и режут роман Тевиса как профи режут ленты на киноплёнке. В результате Эдди мечется между ролями продавца алкоголя и советчика юному таланту Винсу (до постановки на дыбы Круза в «Топ Гане» оставалось совсем чуть-чуть), одновременно наставляя его и пользуясь им как пешкой. Был ли у Скорсезе выбор? Не совсем. По привычке он доводит сценарий до абсурда, драму — до нерва, а сеансы игры — до эстетического оргазма: операторская работа Майкла Балльхауза заставляет бильярд сиять как бокс ринга «Бешеного быка».

Но фильм стал не просто техническим упражнением. За внешней историей возврата скрыт куда более личный конфликт — что делать, если у тебя отобрали то, за что живёшь? Этот вопрос тяготил и Ньюмана: его предыдущий фильм «Гарри и сын» провалился, и режиссёрско-актёрский крах срезал ему оба крыла. Скорсезе тоже балансировал на грани, потому что до этого несколько его картин принято было считать неудачами. Они оба пришли не за деньгами и даже не за славой — они пришли кое-что доказать, прежде всего себе.