Нина Кири и дом, который не отпускает
Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Киноманы / Новости: сериалы, фильмы, премьеры»
Фильм «Undertone», недавно прогремевший на фестивалях Fantasia и Sundance, стал одним из самых обсуждаемых независимых хорроров года. Актриса Нина Кири, знакомая зрителям по сериалам «The Handmaid’s Tale» и «Devil in Disguise: John Wayne Gacy», рассказала о создании картины и о том, зачем соглашаться на роль, где ты практически один на один с камерой — и собственными демонами.
Режиссёр Ян Туасон снял «Undertone» буквально в своём доме, где происходили события, легшие в основу фильма. Главная героиня, подкастер Эви, живёт между двумя страхами: ночами она записывает подкаст о мистике вместе с другом Джастином (актёра Адама ДиМарко мы слышим, но почти не видим), а днём ухаживает за умирающей матерью. На фоне этого реального ужаса в их подкаст начинают приходить жуткие записи о паре, погружающейся в безумие из‑за трагедии с беременностью. Чем глубже Эви слушает, тем сильнее кажется, что чужая тьма начинает вползать в её собственную жизнь.
Кири подчёркивает, что фильм сохраняет ощущение почти документальной чистоты: его делала небольшая команда в 16 человек, без «громких» спецэффектов и трюков. Всё строится на теме реального человеческого ужаса — утраты родителя, вины, попытке спрятаться от неизбежного. Она отмечает, что отрицание и чувство вины становятся своеобразной петлёй, играющей важную роль в поведении её героини.
Практически весь фильм держится на Кири: длинные сцены, снятые одним кадром, подкаст-эпизоды, общение с матерью — актриса признаётся, что была напугана объёмом работы и сомневалась, сможет ли заучить огромные объёмы текста. Но на площадке её поддерживала команда, а партнёрские сцены с актёром-дублёром Раяном Тёрнером помогли выстроить динамику персонажей.
Кири не стала перенимать манеру реальных true crime-подкастеров, хотя и слушала их для атмосферы. Она отмечает, что в фильме важен контраст между её напряжённой Эви и более лёгкой, «семейной» энергетикой Джастина.
Говоря о финале фильма, Нина осторожно намекает на идею «трансцендентности» — перехода за пределы привычной реальности. Она отмечает, что в какой-то момент истории героиня как будто «пересекается» с персонажами тех самых записей, что делает итоговое впечатление многослойным.
Для команды фильм стал подвигом чистого независимого кино, и покупка A24 лишь подтвердила, что их интуиция была верной. Кири говорит: ощущение, что «я знала, что это хорошо», — наконец-то получило внешнее подтверждение.
Фильм выходит в прокат 13 марта.
PEREC.RU
История вокруг фильма «Undertone» выглядит как классический пример того, как маленькая независимая группа людей делает кино, а потом крупный дистрибьютор приходит и объявляет: это гениально. Обычно такие истории подают как милые сказки, но здесь всё куда прозаичнее — и тем интереснее.
Кири рассказывает о съёмках так, словно вспоминает не работу, а семейную терапию в декорациях хоррора. Туасон снимал фильм в собственном доме, потому что где ещё изображать личный кошмар, как не в месте, где он и произошёл. Такое решение называют смелым, хотя выглядит оно скорее как попытка закрыть гештальт, но с камерой.
Мини‑команда, 16 человек, домашняя атмосфера, мрак в углу комнаты — всё это больше напоминает студенческую постановку, чем будущий хит A24. Но фильм действительно держится: почти весь вес несёт одна Кири, а её страх забыть текст оказывается интереснее, чем любой демон по сценарию. Боязнь провалить двадцатистраничный дубль — вот он, настоящий ужас.
Есть и модный в последнее время элемент «основано на реальной боли». Ничего сверхъестественного: уход родителя, вина, попытки спрятаться от реальности, пока она не стучит по голове. В интервью Кири аккуратно намекает на «трансцендентность», но по тону ясно: и она, и режиссёр нашли в этом слове удобный ширмовой термин, чтобы избежать прямых формулировок про психику.
A24, как обычно, сделали вид, что мгновенно узнали гениальность, хотя такие проекты чаще покупают по принципу «вдруг выстрелит». Но приятно наблюдать, как маленькая команда получает шанс показать свою историю миру.
В итоге фильм — это не стена ужасов, а распаковка чувства вины, снятая в доме, который сам служит декорацией внутреннего кризиса. Иронично, что чем глубже героиня тонет в чужих записях, тем больше фильм становится хроникой попытки автора справиться со своими собственными. Таких совпадений в кино не бывает — значит, так и задумано.
