Звук против Голливуда: как «Нюрнберг» ищет подлинность

В фильме «Нюрнберг», снятом по сценарию и под руководством режиссёра Джеймса Вандербилта, актер Рассел Кроу воплощает на экране нацистского рейхсмаршала Германа Геринга в первые послевоенные дни, когда его арестовали союзники и предали суду за военные преступления. Главная сила образа Геринга — в том, что ему удаётся выглядеть настоящим человеком, но не вызывать ни малейшего сочувствия: чистое зло, но без плоских картинок. Добиться такого результата позволило не только мастерство Кроу и сценариста, но и особый подход к звуку. Ответственный за звук Майкл Бэбкок рассказывает, что атмосфера в камере Геринга доведена до предела лаконичности. Каждое слово, каждый вдох и пауза — на вес золота, а не просто фон для картинки. Бэбкок описывает начало работы со словами, что ключевой вызов — сделать Геринга объёмным, не превращая его в злобного карикатурного злодея. Сначала речь шла не столько о технике, сколько о тонкой грани между человечностью и бездушностью. Для подготовки пришлось исследовать, как звучали поезда и окружение в Германии 1940-х. При этом Бэбкок отмечает: все герои фильма со своими скрытыми целями, но никто из них не думает, что манипулирует. По этой логике, и звук не должен манипулировать зрителем — всё на виду, никакой обманки. Самое сложное — не «перекричать» актёров. Например, в одной из ключевых сцен, где юрист Геринга (его играет Рами Малек) спорит с Судьёй Верховного суда (Майкл Шеннон, ещё один «тяжеловес»), задача была создать напряжённую атмосферу с помощью едва уловимых звуковых слоёв. Всё должно усиливать драму, а не подменять её. Для сцен в тюремной камере понадобилась целая магия современных технологий, чтобы сделать бетон «правильным» — немецким, угрюмым. Сам сет не выдавал нужного звона, поэтому Бэбкоку пришлось применить всё, чему научился за долгие годы: убрать лишний шум без искусственности и вернуть эффект присутствия 40-х. Вся работа с шумами — не про искусственный интеллект, а про хитрые приёмы последнего времени. Главная цель — погрузить зрителя в клаустрофобию и беспросветность исторической ситуации. «В кадре только они двое, больше ничего — не скрыться», говорит звукооператор. Но действие происходит не только в камере. Важное значение придавалось и залу суда — в реальности помещение находилось в полурушащемся после бомбёжки здании, и задача Бэбкока была передать этот «психологический ландшафт»: пол поскрипывает, как будто дышит. Чтобы усилить реальность, звуковик купил на eBay подлинный машинописный аппарат 40-х годов! При всей мрачности темы у проекта находились свои радости: поиск и подбор звуков поездов, машин, сигнальных ламп — для ценителя исторического кино это отдельный вид хобби. На протяжении всей работы ответственность за правдивость стояла на первом месте. В каждом диалоге команда спрашивала себя: «Это не слишком ли по-голливудски?» Вешальная сцена, например, стала для Бэбкока отдельной пыткой: нельзя переборщить, иначе зритель начнёт сомневаться в реальности происходящего. Итог: «Нюрнберг» — попытка сделать звук не броским, а захватывающе «живым». Только так, по мнению авторов, можно по-настоящему погрузить зрителя в прошлое, а не отвлекать его треском привычных голливудских штампов.