Звёзды без визы: кумиры СССР

Были времена, когда за железным занавесом советские граждане знали толк в по-настоящему светских развлечениях — особенно если речь заходила о зарубежных звездах, застрявших в сердцах и памяти десятков миллионов. Юл Бриннер, Жан-Поль Бельмондо и верный спутник наших мам на танцполах Адриано Челентано — эти фамилии знакомы каждому, кто хоть раз пробовал объяснить бабушке, что такое Blu-ray.

СССР строго блюл свой кинематографический суверенитет: отечественные режиссёры занимали первые строчки прокатных хит-парадов огромной страны. Но, увы, ни одна оперная дива не могла затмить мексиканские страсти — абсолютный рекорд принадлежал слезливой мелодраме «Есения», разгромившей в 1975 году даже саблистов из «Пиратов XX века». А вот американо-японское чудо «Великолепная семёрка» стало символом того, как можно заехать на советский экран и сделать там больше, чем в родной Галактике.

Юл Бриннер, он же Юлий Борисович Бринер (никакая не ханжеская фамилия, а прекрасно советская!), доказал: если уж русскому довелось родиться в бурятско-швейцарско-цыганской семье и застрять во Владивостоке, главное — знать доброго “дяду” Михаила Чехова и додуматься купить права на японских самураев. В «Великолепной семёрке» ковбои — самураи в техасской коже, а катаны подменяет калибр .45. В США кино провалилось, а весь СССР стоял, аплодируя: да это же наш, русский и вообще лучшее, что съела советская цензура. Зато сам Юл в родной район так и не сунулся, а сынок приезжал — посмотреть на фундаментальный дом Бринеров.

Во французском десанте на советские экраны особой честью пользовался Жерар Филип — легендарный Фанфан с фильмом для третьей кассы всесоюзного масштаба. За ним бегали дети с картонными шпагами, а строгие пионервожатые всерьёз пытались перевоспитать “мушкетёров”. Классика воспитания.

Жан-Поль Бельмондо проник в советские души через заднюю дверь — прокатные трюки, словесный детектив и комедии о писателях с буйной фантазией. Легендарного “Профессионала” же угораздило запилиться только в 90-х — продукт оказался слишком горяч для господ цензоров.

Луи де Фюнес и Жан Маре заявились дуэтом в роли Фантомаса и полицейского — о смысле их шуток мало кто догадывался. Детям хватало смены масок, взрослым — бестолковой погони. У Маре было столько личин, что на литературный первоисточник никто не заморачивался: пародию искали как усердные корове молоко — то есть тщетно.

Адриано Челентано выяснил на личном опыте, что по итальянски можно не только петь, но и станцевать всю Эстраду СССР, получить залпы оваций, а потом — испить чай с любителями советских дискотек. За это он даже победил страх перелётов и лично привёз свой новый фильм.

Так, не зная ни языка, ни смысла, десятки миллионов наслаждались игрой чужих актеров, ампутировав дух критики. А иностранец в советском прокате — это примерно как бутерброд с икрой на столе у студента: редко, неожиданно, но запоминается на всю жизнь.