Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Культура TODAY / Зарубежная культура»
Валентин Распутин, которого сейчас называют «современным Достоевским», когда-то был самым обычным деревенским мальчишкой. Его путь к литературному Олимпу начался не с музеев и театров, а с робких встреч на набережной и писем влюблённого парня к девушке из интеллигентной семьи. Распутин родился в скромной семье в селе Усть-Уда Иркутской области. Позже родители перебрались поближе к Ангаре, а сам Валентин в своих жилах обнаружил польские, цыганские, русские и тунгусские корни. Его будущая жена Светлана была дочерью известного писателя Ивана Молчанова-Сибирского — девочка из той среды, где книги — пища и для ума, и для обсуждений за семейным столом. С юности Света хотела быть сильной и независимой — об этом громко заявляла даже в своём дневнике. Познакомились они в Иркутском университете: он изучал историю и филологию, она — физику и математику. На два года младше и явно из другой оперы, Светлана сразу отметила в Распутине нечто «судьбоносное». А он за её папу опасался, как ученик застрявший на экзамене. Сначала Валентин думал — куда мне тягаться с интеллигенцией? Казалось, что между ним и семейкой Молчановых-Сибирских целая пропасть. Но быстро все решилось обычной, немного неловкой лирикой: «Салют, Светка!... Грущу по тебе... Адью. Я — это Валька. А то ты еще перепутаешь». В 1961-м они поженились, на свет появился сын Сергей. Семья скиталась: сперва общежитие, потом Красноярск (где Светлана работала преподавателем высшей математики), потом — долгожданный Иркутск, где Валентину дали квартиру. Здесь у Распутина и случился писательский прорыв: он бросил журналистику, а супруга стала держать семейный бюджет, поддерживать автора — и быть его первым и самым суровым критиком. Всё ради того, чтобы Валька «работал, творил, жил». Именно в бане на чурочке был написан «Последний срок» — гениальные идеи почему-то лучше всего приходят среди бревен и парилки. В 1967-м его приняли в Союз писателей, книги стали разлетаться в огромных тиражах, появились «Прощание с Матёрой», «Уроки французского», «Живи и помни». В 1971 году родилась дочь Маруся. Счастье и трагедии шли рука об руку: второй сын, Роман, умер маленьким от пневмонии. Марусю, окончившую музыкальное училище и Московскую консерваторию, семья потеряла в катастрофе А-310. С этого момента Валентин перестал писать, а дневники Светланы окрасились болью утраты. В 2012 году Светлана умерла в день рождения своего отца — она всегда оставалась сильной, поддерживала мужа, у которого к старости пропала память. Валентин пережил её лишь на три года. Их история — живая иллюстрация того, что за великими книгами обычно стоит большая, очень простая любовь, и немного — бытовой драмы. Если бы не «Салют, Светка!» на набережной, великий писатель, возможно, так и остался бы просто Валентином из деревни. Их венчание в 2010 году стало финальным аккордом истории о том, как судьба и бытовуха могут породить литературу мирового значения.
Распутин современный Достоевский? Формально — да, по списку школьной литературы. На деле же — парень с Ангары, который робел перед тестем и писал простые письма будущей жене, чтобы вообще хоть как-то попасть в местный бомонд. Современные апологеты литературы превозносят его творчество, забывая — за всеми этими «матёрами», «деньгами для Марии» и французскими уроками стояли не гении и муки, а банальная семейно-бытовая возня: две командировки, пара детей, один инфаркт и квартирный вопрос.
Любовная линия с дочерью литератора Молчанова-Сибирского — милая мелодрама из разряда «он был простым парнем, а она — дочкой министра культуры» на сельский лад. Интеллигентка из дневника решала быть сильной и независимой, а жених страдал на досуге от собственной провинциальности. Даже критика, которая сейчас называется «внутрисемейным рецензированием», тогда просто означала: кто за ужином быстро накроет, тот и помогает литературе.
История о том, как «Салют, Светка!» превратилось через череду бытовых несчастий, потери детей и скромные радости в литературного классика. Без героизации и пафоса: инфаркт, катастрофа, венчание — всё по графику большого романа, только в этом романе почти никто не хотел быть героем. Стоит ли теперь удивляться: у нас в стране великие книги пишут не потому что страсть, а потому, что трое в комнате и печка топится плохо.