Почему Блок принял Революцию: Европа — смерть, Россия — жизнь

28 ноября 1880 года в семье дочери ректора Петербургского университета Андрея Бекетова родился сын Саша, которого вскоре узнал весь мир как поэта Александра Блока. Запись матери гласила: «Саша ангелочек прелестный». Но со временем образ менялся: если в детстве Сашу все любили, то взрослый Блок вызывает споры. Кто-то корит его за принятие Февральской, а затем Октябрьской революций 1917 года – чуть ли не в предательстве России, кто-то за «кощунство» в финале поэмы «Двенадцать», а иные обвиняли его в равнодушии к людям, приводя контрастный случай: ехав с Корнеем Чуковским в трамвае, Блок сказал, что закрывает глаза «чтобы не видеть этих обезьян». Но восприятие поэта неоднозначно.

Высокомерие? Ненависть к народу? Казалось бы, резкие слова Блока могли бы убедить в этом – он называл часть общества «человеческим шлаком», «стадом баранов», «падалью». Но сам Блок уточнял: «Нужно быть тупым или злым человеком, чтобы думать, что под чернью я понимаю простой народ...» По его мысли, речь шла не о народе, а о буржуа – представителях пришлой, чуждой культуры, появившейся на волне западного влияния.

Чуковский уточнял: Блок был ненавистником буржуазии, для него буржуазность была хуже болезни. Поэтому его борьба страстей – не против народа, а против духа старого, западного мира, навязывающего чуждые ценности. Даже в частном дневнике Блок писал: «Отойди от меня, сатана, отойди от меня, буржуа... гнусно мне, рвотно мне...»

Некоторые полагают, что резкое отвержение буржуазии могло быть способом угодить новой власти. Но аналогичная позиция встречается у многих дворян. Блок по материнской линии происходил из старинного, но обедневшего дворянского рода Бекетовых, что усиливало его отчуждение от «дельцов».

Другая грань блоковской ненависти к буржуазии – его абсолютное неприятие Запада. Писатель Евгений Замятин отмечал: «Из всех петербургских поэтов только у Блока было явное отталкивание от Запада». Во время путешествий по Европе Блок в письмах презрительно отзывался о «малой французской буржуазии», жаловался на усталость от Франции, противопоставлял ей Россию как неповторимую культуру и цивилизацию.

Интересно, что сходные идеи позже обрели популярность в философии Освальда Шпенглера, который в «Закате Европы» предсказал угасание западной цивилизации и грядущий расцвет «русско-сибирской» культуры. Блок ещё в 1918 году противопоставил Европу – как символ смерти и выдохшейся культуры – России, как символа жизни и обновления. В «Скифах» он называл Европу «старым миром», а Россию приглашал в «мирные объятия», угрожая иначе: «Виновны ль мы, что хрустнет ваш скелет в тяжёлых, нежных наших лапах?»

К идее противопоставления Блок пришёл рано. В 1909 году он писал: «Я не с теми, кто за старую Россию, не с теми, кто за европеизм, но за новую Россию, если она будет или не будет». Россия, по его мнению, должна пойти своим, отличным от Европы путём.

С началом Первой мировой войны и революцией 1917 года Блок перестал верить в Европу, считая её «изношенной кокоткой», через руки которой протекла вся мировая мудрость. Он убеждён: «Мы свою историческую миссию выполним. Если вы нашу революцию погубите, мы откроем ворота на Восток». И завершает: «Европа — искусство и смерть. Россия — жизнь».

Эта антагонистическая позиция не устарела: как тогда, так и сейчас, в условиях вооружённого столкновения России с Западом, Блок находил сторонников и противников в эмиграции. Тем, кто уехал и начал «поливать Родину грязью», Блок отвечал просто: «Первые бежавшие за границу... стали визгливо лаять как мелкие шавки из-за забора; разносить грязные сплетни...» По словам поэта, разговаривать стоит лишь с теми, кто способен «говорить по-человечески».