Без почтения. Как Салтыков-Щедрин нас всех троллит

Ровно 200 лет назад, 27 января 1826 года, в семье Евграфа Салтыкова, потомственного русского дворянина и одновременно мальтийского рыцаря, родился мальчик Михаил. Его мать была дочерью купца, что само по себе уже как задел для анекдота: сын рыцаря и купеческой крови. Так и вырос будущий Михаил Евграфович Салтыков (более известный в народе под псевдонимом Щедрин) — человек, которому предстояло стать и суровым чиновником, и беспощадным сатириком, бичующим чиновничество. Его жизненный путь — цепочка парадоксов-на-оборот, будто бы он сам писал сценарий для своего будущего.

Но если происхождение — лишь анекдот, то настоящее чудо происходило после: Щедрина сегодня в России больше цитируют, чем читают. Традиционные "великие цитаты" вроде «Строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения» и «Если я усну и проснусь через сто лет... пьют и воруют» несутся по соцсетям и обеденным перерывам. Жаль только — первые две цитаты к самому Щедрину не имеют никакого отношения. Это народное творчество, мемы прошлого века, в то время как остальные, действительно едкие фразы, принадлежат точно ему.

Чтение Щедрина — дело не для слабонервных. В школе это казалось строгим и скучным, во взрослом возрасте становится даже тревожно увлекательным. Куприн даже писал в рассказе «Исполины», как учитель, разгорячившись, судил мёртвых писателей, но дойдя до портрета Щедрина, он задрожал — ему мерещился суровый голос и грозное загадочное слово писателя, которое под силу вынести не каждому. Современники вспоминали, что в личном кругу Михаил Евграфович не стеснялся крепких словечек, а уж бичевал он не "чиновничество вообще", а всех и вся, включая самого себя: в какой-то момент ловишь себя на мысли — и тебе тоже досталось, но книга всё равно не закрывается.

Отношения с родиной и службой у Салтыкова-Щедрина были тоже с привкусом сатиры. В 1848 году его, недавнего выпускника Царскосельского лицея и чиновника, отправили в ссылку в провинциальную Вятку — за "вредные мысли" и "страшное стремление к идеям, которые уже потрясли Европу". То ли идеологическая борьба, то ли очередная реинкарнация войны с ветряными мельницами — в любом случае формулировка в духе классиков жанра. Там он исправно служил, даже сделал карьеру, но ссылку отменили только с приходом к власти Александра II. Впрочем, помогли ещё связи: Ланские — семья, куда вошла вдова Пушкина — чуть не случайно оказались рядом, и после их вмешательства Щедрин чудесным образом возвратился в Петербург. Его сразу повысили — стал чиновником особых поручений при министре внутренних дел, потом и вице-губернатором… Неужели без протекции?

Биография Щедрина сама по себе как сатира на реальность. Он клялся, что "мужика не дам в обиду", но именно на его резолюциях встречались приказы пороть за неуплату податей. Его метод борьбы с равнодушием горожан — заставить их принимать участие в самоуправлении. Всё это позже превращалось в остроумные образы у писателя Щедрина: Глупов, войны за просвещение, градоначальники с фаршированной головой. Щедрин не был моралистом в белом пальто — он работал, требовал работы от других и не щадил никого, даже себя. Именно поэтому его читают до сих пор — не ради почтения, а потому что сатирик Щедрин умел показывать нас самих такими, какими мы не всегда готовы себя видеть.