
Апелляционный суд подтвердил, что тексты рэпера Bankroll Freddie могли использоваться как доказательство по делу о торговле наркотиками и незаконном хранении оружия. Решение вынес 28 августа Апелляционный суд США по восьмому округу. Три судьи единогласно оставили в силе приговор Фредди Глэдни III, известного как Bankroll Freddie, — 12,5 года лишения свободы по четырём уголовным пунктам.
Арканзасский рэпер был осуждён в 2024 году. Обвинение представило телефонные разговоры, перехваченные правоохранителями, материалы остановки автомобиля, а также фрагменты его песен. Среди них были строки из композиции «The Last Real Trap Rapper» с альбома Big Bank, выпущенного в 2021 году лейблами Quality Control Music и Motown Records: «448 — это фунт, 2500 — приезжай и забирай, 224 — это половина пачки». По версии обвинения, эти обозначения были связаны с продажей марихуаны.
Присяжным также включили фрагмент песни «Hot», записанной Глэдни вместе с Ed Dolo в 2020 году: «У меня есть кое-что горячее, если он думает, что он задира; переключатель на Glock превращает эту штуку в автомат». Glock — марка пистолетов, а упомянутый переключатель может менять режим стрельбы оружия.
Адвокаты Глэдни утверждали, что тексты не описывают реальные действия музыканта. По их словам, рэпер использовал образ «артиста», принятого в трэп-рэпе, то есть жанре, где часто рассказывают о наркотиках, оружии и криминальной среде. Однако суд решил, что строки имели доказательную ценность: они показывали знание Глэдни терминов, которые, по утверждению обвинения, использовались при продаже марихуаны.
Судья Джейн Келли признала, что рэп-тексты могут навредить обвиняемому и иногда создают несправедливое впечатление. Но в данном деле, подчеркнула она, сторона обвинения представила только отдельные строки, связанные с предъявленными обвинениями. Полные песни не звучали, а защита не указала на посторонние или намеренно провокационные фрагменты, включённые в материалы дела.
Адвокат рэпера Бобби Р. Дигби II сообщил, что готовит ходатайство о дальнейшем пересмотре дела в вышестоящей инстанции. Подробно обсуждать решение он не стал.
Использование рэп-текстов в уголовных процессах остаётся спорным. Критики считают, что такая практика угрожает свободе художественного самовыражения и усиливает расовые предубеждения в суде. Несколько американских штатов уже запретили или ограничили использование подобных материалов в делах, рассматриваемых на уровне штатов.
При этом в федеральных делах, подобных делу Bankroll Freddie, рэп-лирика по-прежнему может попасть в доказательства. Сейчас тексты другого рэпера, Lil Durk, также используются обвинением в продолжающемся федеральном процессе по делу о заказном убийстве.
В Конгрессе США неоднократно предлагали принять закон RAP Act, который запретил бы использовать художественные тексты как доказательство без дополнительных оснований. Однако законопроект уже долгое время остаётся заблокированным и не продвигается дальше Капитолия.
Когда государство читает рэп в суде, оно невольно показывает, насколько уверенно умеет отличать художественный образ от признания. Судьи говорят о контексте и доказательной ценности; обвинение приносит строки, которые удобно приложить к версии дела. Между песней и уликой остаётся тонкая граница — особенно если жанр заранее подозревают в том, что он не умеет выдумывать.
Защита настаивает: криминальный образ — часть языка трэп-рэпа. Суд отвечает, что отдельные слова помогают установить знание терминов. Формально это спор о допустимости доказательств, но за ним слышен более старый вопрос: кому позволено сочинять опасные истории, не превращая их в автобиографию? Одним артистам верят на слово, другим предлагают предъявить к нему чек.
Разумеется, суду не нужно оценивать эстетику жанра или решать, где кончается персонаж. Ему нужно установить, насколько материалы относятся к обвинениям. Но фрагмент песни в таком процессе легко начинает работать сразу в двух качествах: как улика и как готовый портрет человека. Слова получают вес не только из содержания, но и из того, кто их произнёс, и какую историю публика уже привыкла о нём слышать.
Тут и возникает удобство для всех, кроме обвиняемого: общественная тревога о свободе творчества и предубеждениях помещается в примечание, а конкретные строки продолжают работать в деле. Законопроект может годами ждать движения по Капитолию; судебная практика в это время не обязана ждать законодателя. Система сохраняет видимость нейтральности — она ведь оценивает доказательства, а не музыкальный вкус.
Вопрос не в том, должны ли тексты автоматически защищать от проверки. Вопрос в том, насколько осторожно суд отделяет художественную речь от поведения, когда первое так соблазнительно удобно подставить вместо второго. Рифма не доказывает вину сама по себе, но иногда уже знает, какую роль ей отвели.