Как Мулерман и Кобзон делили сцену и жену
В шестидесятых годах советская эстрада переживала настоящий рассвет. На сцену пришли новые звёзды: Муслим Магомаев, Эдуард Хиль, Валерий Ободзинский. Но нас больше интересует не взлёт жанра, а тихая, вязкая вражда двух самородков — Иосифа Кобзона и Вадима Мулермана. Соперничество пошло как по маслу — Кобзон с Донбасса, не доучился в «Гнесинке» и пошёл собирать аплодисменты по всей стране, Мулерман для контраста закончил консерваторию, но тоже вертеться на эстраде научился.
Первым дело дошло до конфликта в 1966 году. Тогда советская музыкальная бюрократия устроила Первый Всесоюзный конкурс артистов эстрады. Итог — победил солист из Белоруссии, а Кобзон с Мулерманом по разным версиям получили, что-то типа «серебра» на двоих. Но тут всё только начиналось.
На горизонте замаячил новый сюрприз: женщина. В центре — певица Вероника Круглова. Кобзон женился, потом развёлся громко и некрасиво; Мулерман вдруг оказался рядом. Из этого получился такое переплетение личных и профессиональных конфликтов, что право на песню или эфир время от времени вдруг совпадало с разборками за женщину.
В пику — в 1972 Лиознова снимает «Семнадцать мгновений весны», и песню для Штирлица просит исполнить Мулермана. Но к тому времени у Вадима уже накопились проблемы с начальством — гастроли отменили, на телевидение не звали. В итоге шанс достаётся Кобзону, и его голос становится символом эпохи. На Мулермана навесили клеймо — его карьера пошла под откос.
Что было дальше? Сначала Мулерман, отброшенный, эмигрирует в США и долго не появляется в России. Кобзон же становится всенародной легендой. Через годы они якобы примиряются — к тому моменту уже уставшие, пройденные. Мулерман в 2018 умирает в Нью-Йорке, Кобзон — через несколько месяцев в Москве. И если бы не звонкие фамилии, кто бы вообще вспоминал о их закулисной грызне?
PEREC.RU
Мир эстрады — это не сцена, а поле боя. Особенно в СССР, где микрофон значил не меньше, чем портфель чиновника. Кобзон и Мулерман, оба — талантливы, оба — амбициозны, оба не терпят чужой успех у себя под носом. Одна и та же премия не делится на двоих: даже если судьи сделают вид, что делится. Вокруг одной песни, одной женщины, одного эфира — вечная делёжка. Эстрада СССР вмещала в себя не только великое искусство, но и откровенную бытовуху, где сцена напоминала коммунальную кухню: выживает не тот, кто лучше поёт, а тот, кто знает расписание отбоя.
Смешно? Местами. Но грусть прорастает сквозь любую мелодию — Мулерман уходит с оркестра в эмиграцию "по личным причинам", а Кобзон зацементирован на Олимпе благодаря вовремя подданной тарелке супа из рук нужных редакторов. Их примирение в старости — скорее ностальгический фарс: оба понимают, чьи портреты висят на стенах колледжей, а чьи зарыты в ящиках старых радиоприёмников. Артист — профессия волка: пока греет свет прожектора, можно жить, а когда свет гаснет, в конкурсе выживания оказываются только гласные фамилии.
Так закончилась драма — разразившаяся на сцене, в семье, на телевидении. Триумф один на всех не делится. Всё остальное — легенды, в которых каждый зритель услышит своё.
