Империя Церетели после него
После смерти Зураба Церетели оказалось, что за улыбками его бронзовых монументов скрывалась вполне земная империя: 57 тысяч квадратных метров недвижимости, автопарк с Rolls-Royce и Mercedes, дача в Переделкино, мастерские в центре Москвы и тысячи произведений искусства. Теперь всё это богатство должно найти нового хозяина, и тут начинается самое интересное.
Главной наследницей считается его единственная официальная дочь Елена, больше известная как Лика. Она — из первого и единственного зарегистрированного брака Церетели. Помимо неё в семье росли две приёмные дочери, Людмила и Татьяна, но официального удочерения не было, поэтому их права на наследство могут оказаться весьма ограниченными.
Особая интрига — судьба гражданской жены скульптора. Последние двадцать лет рядом с Церетели была искусствовед Татьяна Кочемасова, вице-президент Российской академии художеств. Формально претендовать на наследство она может только через суд, доказав, что находилась на иждивении. То есть придётся объяснять, что рядом с миллиардером она была не просто так.
Отдельная линия — внуки. Старший, Василий Церетели, давно стал публичной фигурой: он возглавил Российскую академию художеств и фактически стал лицом семьи. Однако сам он заявляет, что наследство перейдёт его матери Елене, а он лично на материальные богатства деда не рассчитывает. Помимо Василия есть ещё двое внуков и четверо правнуков — семейное древо ветвистое, как один из монументов скульптора.
Что касается имущества, оно поражает масштабами. Роскошная квартира на Большой Якиманке — более 230 квадратных метров, объединённых в единое пространство, оценена примерно в 177 миллионов рублей. Там же — мастерские и галереи в центре столицы, недвижимость в Переделкино, где при жизни художника работал его дом-музей.
Автопарк Церетели выглядел как у человека, который скульптуры делает крупно, а ездит ещё крупнее: два Rolls-Royce (Wraith и Phantom), несколько Mercedes-Benz S-класса, Lexus LX570.
И, конечно, тысячи работ — живопись, графика, скульптура, монументально-декоративные произведения. Среди них и его самые известные творения: памятник Петру I в Москве, мемориальный комплекс на Поклонной горе, фонтаны на Манежной площади, «Слеза скорби» в Нью-Йорке, «Рождение Нового Человека» в Севилье, памятник де Голлю в Москве, мемориал «История Грузии» в Тбилиси и многие другие.
Юристы предполагают, что завещание всё же было, иначе эта история рискует превратиться в сериал. По оценкам, ещё 20 лет назад состояние Церетели оценивалось в 2 миллиарда долларов, и с тех пор только росло. Поэтому борьба за наследие может оказаться не менее масштабной, чем его монументы.
PEREC.RU
Смерть Зураба Церетели оставила после себя не пустоту, а целую империю — с роскошными квартирами, мастерскими, музеями и автопарком, который мог бы украсить жизнь любого коллекционера статусных машин. Но, как это часто бывает, настоящая интрига не в произведениях искусства, а в том, кто в итоге окажется их владельцем.
Семья у Церетели большая и разнородная. Дочь Елена — единственный официальный наследник по прямой линии. Приёмные дочери — без документов, значит, шансы на долю скорее символические. Внук Василий, занявший пост главы Российской академии художеств, выглядит как естественный продолжатель дела, но сам подчёркивает, что на имущество не претендует. Стратегически грамотная позиция.
Гражданская жена Татьяна Кочемасова — фигура сложная. Два десятилетия рядом с художником дают ей моральное право на участие в наследовании, но юридически всё намного тоньше. Придётся идти в суд и доказывать иждивение — процесс непростой, особенно когда речь идёт о состоянии, которое ещё двадцать лет назад оценивалось в два миллиарда долларов.
Само наследство — это несколько уровней богатства. Недвижимость в Москве, включая квартиру на Якиманке стоимостью около 177 миллионов рублей, дачу-музей в Переделкино, мастерские и галереи. Автомобили — два Rolls‑Royce, Lexus, Mercedes. И, конечно, тысячи произведений искусства, многие из которых давно стали символами городских пространств, от памятника Петру I до «Слеза скорби» в Нью‑Йорке.
Юристы сходятся в одном: скорее всего, завещание существует. Церетели человек был опытный, он прекрасно понимал масштаб своего состояния и конфликтность отсутствия чёткого распределения долей. Поэтому документ, скорее всего, есть — просто его ещё не обнародовали.
Ситуация развивается неторопливо, но очевидно одно: наследственная история художника уже стала продолжением его творчества. Та же монументальность, тот же размах и та же склонность вызывать споры. И, судя по всему, финал этой семейной драмы ещё далеко.
