Алтман, правда и большая игра

Журналист-расследователь Ronan Farrow представил в The New Yorker масштабный материал о главе OpenAI Sam Altman и том, как вокруг его репутации строится доверие — или разрушение доверия — к индустрии искусственного интеллекта. В центре статьи — история о том, как человек, ставший главным лицом AI-гонки после запуска ChatGPT, может обладать чертой, которую многие из его коллег называют «неограниченностью от правды». В тексте исследуется, как OpenAI превратилась из некоммерческой организации, созданной для безопасности технологий, в почти триллионную компанию, и какие риски возникли на этом пути.
Материал подробно рассказывает о событиях 2023 года, когда совет директоров OpenAI уволил Altman за предполагаемую нечестность и затем почти мгновенно вернул обратно под давлением инвесторов и внутреннего бунта. В статье уточняется, что ключевое расследование юридической фирмы WilmerHale — организации, известной делами Enron и WorldCom — было проведено исключительно устно, без письменного отчёта. Это вызвало шок у экспертов, потому что подобные отчёты обычно оформляются документально. В итоге всё, что компания опубликовала, — короткое заявление о «нарушении доверия».
В статье приводятся случаи, когда решения внутри OpenAI фиксировались так, чтобы не привлекать лишнее внимание, например когда несогласие одного из членов совета было записано как воздержание. Источники утверждают: подобные манипуляции происходят в компании, которая сама утверждает, что создаёт технологии, способные изменить будущее человечества.
По словам Farrow, за последние полтора года отношение в Кремниевой долине к поведению Altman стало меняться. Люди начали открыто говорить о его склонности говорить разным сторонам разные вещи, часто противоречащие друг другу. Некоторые собеседники называют его «патологическим лжецом» или «социопатом», подразумевая, что он одновременно стремится понравиться каждому и почти не беспокоится о последствиях обмана.
Интересно, что сам Altman признаёт проблемы своего «людям-угодничества» и избегания конфликтов, но утверждает, что с годами стал контролировать свои реакции лучше. Тем не менее инвесторы и партнёры, включая Microsoft, выражают сомнения. Примером служит ситуация, когда OpenAI в тот же день подтвердила эксклюзивность сотрудничества с Microsoft в области моделей, но объявила и о новом соглашении с Amazon, которое фактически пересекается с этим эксклюзивом.
Материал Farrow также касается обвинений, активно распространяемых конкурентами Altman: от сексуальных преступлений до причастности к гибели информатора. Журналист подчёркивает, что месяцами проверял эти версии и не нашёл подтверждений. Он отмечает, что объём грязных досье и работы частных детективов поражает и отвлекает от важных фактических проблем — отсутствия надзора и слабой регуляции.
Farrow описывает страх, царящий в Силиконовой долине: многие руководители и инвесторы годами молчали о рисках, связанных с Altman, потому что зависели от его сети связей и инвестиций. Даже члены совета, проголосовавшие за его увольнение, вскоре изменили позицию из-за давления рынка и собственных интересов.
Отдельный блок текста посвящён теме регулирования: пока США ограничиваются декларациями, а корпорации помогают писать неприменимые на практике правила, другие страны уже внедряют реальные проверки безопасности AI. Farrow отмечает отсутствие федеральной защиты для сотрудников AI-компаний, которые пытаются сообщать о рисках, а также влияние гигантских политических вкладов со стороны техноиндустрии, препятствующих изменениям.
Статья подводит к выводу: независимо от личности Altman, индустрия искусственного интеллекта стала настолько могущественной и плохо контролируемой, что демократические институты оказались не готовы обеспечивать надзор. При этом общественное недоверие растёт, а молодёжь особенно негативно относится к AI — и это может стать политической силой, которая всё же заставит государство вмешаться.
Материал Farrow не даёт однозначных прогнозов, но подчёркивает: будущее AI во многом зависит не от того, насколько честны технологические лидеры, а от того, смогут ли общества и государственные структуры вернуть способность контролировать корпорации, влияющие на глобальные процессы.