Тень Слесаренко

История украинского режиссера Анатолия Слесаренко — это почти учебник по тому, как человек может пройти между капель, обслуживая сначала одних хозяев, затем других, а в итоге умереть уважаемым и награжденным. Его путь начинается в годы Великой Отечественной войны, когда тема украинского коллаборационизма в СССР была под строжайшим негласным запретом: упоминание о сотрудничестве с нацистами считалось пятном на всем украинском народе. Именно под этим ковром и могли спокойно жить люди с небезупречным прошлым.

В 1960 году, во время съемок фильма «Так никто не любил», произошла трагедия: 21-летняя актриса Инна Бурдученко получила смертельные ожоги в сцене, где ее героиня выносила знамя из горящего барака. Несмотря на то что оператор снял сцену с первого дубля, режиссер Слесаренко заставил её дважды войти в реальное горящее строение, пока оно не рухнуло ей на голову. Девушку вытащили живой, но ожоги оказались несовместимы с жизнью.

Инна была известной актрисой: она сыграла главную роль в фильме «Иванна», который вызвал жесткую реакцию среди униатского духовенства на Западной Украине. Картина прямо показывала сотрудничество части духовенства с оккупантами, что вызывало угрозы создателям фильма. На фоне этих конфликтов смерть актрисы выглядела особенно мрачно: слишком многое говорило не о случайности, а о сознательном давлении.

В отношении Слесаренко было возбуждено уголовное дело. Суд дал ему пять лет и запретил работать в кино еще пять лет после освобождения. Но уже через два года он вышел по амнистии, а в 1964 году снова работал на студии хроникально-документальных фильмов.

Самое неприятное начало всплывать позже. В 1976 году режиссер получил звание «Заслуженный деятель искусств УССР». Журналисты, заинтересовавшись его биографией, обнаружили странности. На начало войны Слесаренко был 18-летним студентом театрального института. В армию он не пошел и добровольцем не записался — вместо этого поехал в родной Любеч и оказался на оккупированной территории добровольно. Его рассказы о семейном подполье оказались выдумкой. Зато подтвердилось, что он работал в театрах, открытых с разрешения немецких властей, а за «отличную работу» получал поощрения — например, махорку.

После освобождения Украины он сменил позицию: оказался в Киеве, был призван в армию и пристроился в художественную самодеятельность. Никаких ранений, подвигов и надписей на Рейхстаге, о которых он любил рассказывать, не было. Тем не менее в июне 1945 года он получил медаль «За боевые заслуги» по ходатайству начальника дивизионного клуба. Так Слесаренко оказался человеком, которому удалось получить поощрения и от немецких оккупантов, и от советского командования.

Когда всплыла правда о его прошлом, Слесаренко уволили с позором, но нового дела так и не возбудили. Тень скандала тянулась за ним долго, но в 1970‑х он все равно получил почетное звание. Его связи и финансовая ловкость позволяли решать многое: в центральной прессе даже вышла статья «Человек с чемоданом», посвященная случаю, когда он пришёл в бухгалтерию студии с чемоданом наличных, чтобы решить вопрос, который не могла решить сама студия.

После распада СССР Слесаренко объявил себя «жертвой советских репрессий», пытаясь перевернуть биографию. Но наступить в полную силу на новую эпоху он не успел: в январе 1997 года он умер в 73 года, так и не объяснив, зачем заставил актрису войти в горящий барак трижды и почему в его жизни так удобно сочетались немецкая махорка, советская медаль и почетные звания.