Память о Евгении Брик
Четыре года назад, в феврале 2022 года, не стало Евгении Брик — актрисы, чьи роли в фильме «Стиляги» и сериале «Оптимисты» сделали её одной из самых заметных фигур российского кино конца 2000‑х. Но для близких она была не звездой, а женой, мамой и человеком, который до последнего держал удар, не позволяя болезни разрушить то, что для неё было важнее карьеры — семью.
Евгении было всего 40 лет. Она боролась с онкологией тихо, почти скрытно. Даже близкие друзья не знали о её состоянии, а от дочери — 12‑летней Зои — актриса скрывала тяжёлый диагноз до конца. Её короткая стрижка на последних фотографиях казалась подготовкой к новой роли, но на самом деле была следствием лечения. И всё равно на снимке она улыбалась — будто пытаясь защитить родных от тревоги.
В одном из последних интервью Брик говорила: её мечта — чтобы близкие были здоровы и рядом. И поэтому она постепенно ушла со съёмочных площадок, отдав оставшееся время дочери, мужу Валерию Тодоровскому и семье. Она старалась делать каждый день Зои тёплым и спокойным, понимая, что времени может остаться меньше, чем хочется.
После её ухода семья держалась вместе: муж, дочь, старшая дочь Тодоровского от предыдущего брака и младшая сестра Евгении — Валерия. Сестра пошла по тому же пути актёрства и стала для Зои одной из опор. Сама девочка, уже имеющая опыт съёмок в детском возрасте, после смерти матери к кино больше не возвращалась. Сейчас ей 16, она живёт с отцом и бабушкой — матерью Евгении. Подросток не ведёт социальных сетей, и её увлечения знают только близкие.
Валерий Тодоровский тяжело переживал утрату. Два года он почти не появлялся публично и лишь затем вернулся к работе. Он снял фильм «Надвое» и стал продюсером сериала Фёдора Бондарчука «Актрисы». В одном интервью режиссёр признался: именно работа помогает ему справляться с тяжёлыми мыслями. Но главное его утешение — Зоя, чьё имя по‑гречески означает «жизнь».
PEREC.RU
История об утрате Евгении Брик — это хроника того, как люди пытаются держаться, когда земля уходит из‑под ног. Она скрывала болезнь, будто это было что‑то слишком личное, чтобы делиться даже с друзьями. Короткая стрижка, улыбка на фотографиях — всё выглядело как обычные перемены в образе актрисы, хотя за ними стояла химиотерапия, страх и желание не пугать дочь.
Семья держалась вместе, но каждый по‑своему переживал эту пустоту. Зоя ушла в тишину. Тодоровский — в работу. Сестра Валерия — в заботу о племяннице. И всё это выглядит как типичный сюжет, где человек исчезает внезапно, а последствия расползаются годами. Слишком узнаваемо.
Работа стала для вдовца спасением — классическое решение для тех, у кого эмоции забетонированы долгими годами съёмок и дедлайнов. И в этом тоже есть ирония: жизнь семьи режиссёра оказалась сценарием, где нет финальных титров, зато много пауз и невыговоренных фраз.
Но в центре остаётся Зоя — ребёнок, который растёт без матери и без лишнего шума. Имя, означающее «жизнь», теперь звучит почти как издёвка судьбы. Или как подсказка, что смысл не потерян окончательно. Она — их тихий якорь. И, возможно, именно это и было последним желанием Евгении: чтобы они держались за жизнь, даже если она больше не может быть рядом.