Обзор 'One Night Only': когда романтика играет на руку диктатуре

В оригинальном сценарии Трэвиса Брауна "One Night Only" всё начинается с простой, но жутко абсурдной фразы: "В недалёком будущем в США запрещён добрачный секс." Следующая страница — уточнение: "Кроме одной ночи в году." Даже Филип Дик, видимо, бы удивился. На большом экране эту фантазию превратил в якобы романтическую комедию Уилл Глюк — режиссёр, которому ранее удавалось превращать банальные идеи в шедевры (вспомнить хотя бы "Easy A"). Но новое творение Глюка по шкале глупости приближается к зениту: оно одновременно притворяется ироничной антиутопией и мелодрамой, в итоге не становясь ни тем, ни другим.

Премьера фильма пришлась на момент, когда общество, мягко говоря, не спит и задаётся вопросами про лезвие между личной свободой и тотальным контролем. Антураж: три года после принятия закона о запрете добрачной близости, разрешение — одна ночь в году! Главная героиня Элли (Моника Барбаро, номинантка на "Оскар") — певица джинглов для реклам, которая решает оторваться, пока время позволяет. Партнёр по приключению — владелец пиццерии Оуэн (Калум Тёрнер), у которого всё плохо с девушкой (Майя Хоук), и менять он явно не готов.

Завязка обещала современную сатиру: тоталитаризм встречается с жаждой любви. Вот только после яркой встречи Элли и Оуэна ничего интересного не происходит: парень по нервам блюёт суши на тротуар, химия между персонажами испаряется. Дальше — скучный пародийный роман “из друзей в любовники”, в котором оба героя поразительно безликие, а на экране царит ощущение, что авторам давно плевать на чувства персонажей — лишь бы фильм отснять.

Уилл Глюк, прежде виртуоз смешения комедии и рефлексии, на этот раз заворачивает концепт в фольгу самодовольства: не разбирает темы, а машет ручкой в их сторону. Всё, на что хватает смелости сценария — сымитировать протест против репродуктивных запретов, потребительства, внутреннего онемения молодого поколения. Но имитация не заменяет анализа. Элли, благодаря таланту Барбаро, кое-как держит на плаву пародийные сценки (реклама крема от псориаза, побег от копов полуголой с презервативом во рту) — и только. Оуэн же превращён в ходячий биоматериал, чья главная суперспособность — наличествовать в кадре как альтернатива одиночеству.

Запас уныния не ограничивается лишь сюжетом "из последних сил". Мир вокруг героев безмолвно слагает лапки перед корпоративным прессингом и бюрократией. Иллюзия выбора? Забудьте, система неисправима — и это не шутка автора, а унылый факт. Кульминация: законотворческой революции нет и в помине, в отличие от финала сценария Брауна. Здесь довольно смотреть, как система ломает людей — и скатать банальную мораль, под которой даже ближний круг не заснёт.

Заявленная метаирония превращается в унылое самоцитирование: сплошная бутафория, когда даже протест находится в строго отведённых рамках. Предполагаемое обсуждение прав ЛГБТК+ сведено к эпизоду, где подруга героини мелькает на экране только ради галочки — а потом исчезает со сцены, оставив после себя вопрос: зачем всё это? Остальные второстепенные образы — живые билборды для очередного продукта.

В итоге "One Night Only" не настолько опасен, насколько комичен — и неуклюже доказывает, что даже любовь под гнётом тоталитаризма остается уделом привилегированных. Среди общего разочарования главным фокусом остаётся то, что когда-то проницательный голос Глюка превратился в очередное "я всё понял, но мне всё равно". Это особенно удручает поклонников жанра, которые ждали чего-то большего от человека, который так ярко умел рефлексировать над романтикой.