Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Киноманы / Новости: сериалы, фильмы, премьеры»
Статья рассказывает о неожиданном творческом союзе режиссёров Джеймса Кэмерона и Хлои Чжао, которые встретились на мероприятии Hollywood Reporter и быстро нашли общий язык. Несмотря на разный стиль работы — Кэмерон известен масштабными блокбастерами, а Чжао — камерными философскими картинами — они обнаружили, что их объединяет одно: оба легко плачут над фильмами и воспринимают кино как способ разобраться с внутренними переживаниями.
Чжао рассказала, что впервые увидела фильм Кэмерона «Терминатор» в Пекине, где западные фильмы были редкостью. Картина настолько поразила её, что она плакала всю ночь. Кэмерон признался, что дважды смотрел новый фильм Чжао «Hamnet» и каждый раз буквально разрыдался. Он назвал суперсилой Чжао её эмпатию и спросил, как ей удаётся сохранять открытость сердца в жёсткой среде Голливуда.
Чжао объяснила, что воспринимает кино как алхимию, способ понять мир и не сойти с ума. Она говорила о циклах творчества, сравнив их с временами года. По её словам, современное общество ненавидит «зиму» — период, когда ничего не создаётся. Она призналась, что сама много лет игнорировала своё творческое истощение, пока не пережила «четырёхлетнюю зиму» перед созданием «Hamnet».
Затем Чжао рассказала, как получила предложение снять фильм — по дороге на фестиваль в Теллурайде. Она встретилась с актёром Полом Мескалом, который, как она заметила, обладал той самой «внутренней звериной энергией», что бывает у актёров до широкой славы.
Кэмерон спросил о её стиле монтажа, и Чжао объяснила, что рассматривает каждый этап фильма — сценарий, съёмку, монтаж — как новую редакцию. На площадке в ней всегда одновременно работают сценарист, режиссёр и монтажёр, которые «спорят» друг с другом.
Они также обсудили работу с актёрами. Чжао призналась, что сложнее всего ей даются не эмоциональные сцены, а тихие, бытовые эпизоды — например, разговоры за столом. Она предпочитает давать актёрам попробовать сцену несколько раз, прежде чем вмешиваться.
Кэмерон спросил, боялась ли она работать с материалом, связанным с Шекспиром. Чжао ответила, что куда больше её пугала тема материнства. Кэмерон отметил, что в «Avatar» мотив матери — центральный, и их взгляды неожиданно сошлись.
Он описал сцену родов героини Агнес в лесу и поинтересовался, не является ли Чжао «друидом». Та сказала, что всю жизнь чувствует духовную пустоту, которую раньше пыталась заполнить успехом или любовью. Теперь она понимает, что это — hunger for the Great Mystery, стремление к утраченным ритуалам и связи с чем‑то большим, чем человек.
Кэмерон сказал, что в древние времена она могла бы быть шаманом племени. Чжао ответила, что хочет вернуть людям способность видеть творчество как естественную человеческую практику, а не привилегию избранных.
Кэмерон снова демонстрирует способность удивляться простым вещам — например, человеческим чувствам. На этот раз он нашёл союзника в Хлое Чжао, которая уверяет, что четыре года творческой пустыни — это нормально. Они обсуждают «Hamnet», будто это не фильм, а древний ритуал, а Чжао — не режиссёр, а шаман. Кэмерон активно поддерживает эту версию, описывая сцену родов так, словно она снята не камерой, а духами леса.
Интересно наблюдать, как мастера индустрии романтизируют собственную эмоциональную нестабильность. Один плачет над фильмом, другой объясняет монтаж метафорой компоста. Но за всей поэтикой проглядывает главное — оба пытаются объяснить, почему творчество стало единственным способом не утонуть в собственных противоречиях.
Есть в этом что‑то трогательное. И что‑то чуть смешное. В Голливуде, где всё измеряется кассой, два режиссёра обсуждают «Великую Тайну», как будто спорят не о кино, а о смысле жизни. Возможно, это и есть их способ остаться людьми в системе, которая давно работает как механизм без души.