Сара Доса вновь про любовь и стихию: «Время и вода» покоряет Sundance

Сара Доса снова возвращается на фестиваль Sundance, чтобы доказать: если кто и умеет снимать любовные драмы, где соперник — не романтически настроенный сосед по парте, а сама природа, то это она. После ошеломительного успеха её фильма «В объятиях огня» (2022) — истории французских вулканологов и их бурного романа с лавой, разогнавшей свадьбу вплоть до номинаций на «Оскар», Доса вновь переключила внимание на ледяные объятия нашей планеты. В её новой картине «Время и вода» всё так же ядовито красиво, но на этот раз вместо вулканов — ледники Исландии и их безмолвный исход на фоне климатического кризиса.

Доса давно общалась с Андри Снайр Магнасоном — исландским писателем, поэтом, экологом и баллотантом в президенты, который вписал себя в историю страны борьбой за сохранение лавовых полей от очередного «гениального» инфраструктурного проекта. Он не просто пишет о природе, он ей подражает: поэзия, фантастика, журналистика — лишь инструменты для нового, космического взгляда, от которого у критиков бессонница, а у читателей — приступы эко-экзистенциального ужаса.

Но теперь в центре — не разрастающиеся дороги, а семейный архив, где Магнасон исследует память о ледниках через отношения поколений. Толчком стала его статья «Как прощаться с ледником?» — инструкция по трауру для тех, кто не успел попрощаться даже с последним айсбергом. «Можно ли завещать айсберг внукам? Нет. Но хотя бы кусочек истории — возможно», — примерно так звучит манифест этого кино.

Летом 2023-го Доса и продюсеры прибыли на родину Магнасона с единственной целью: выжать из бабушкиных плёнок последний стон память о ледниках. Тут и первые снимки, где ледники ещё целы, и хроника исчезновения — а главное, вечный мотив: всё это и про людей тоже. Лёд, вода, семейные драмы — всё смешалось в архивных записях и свежих кадрах, снятых на плёнку, чтобы стирать грань между временами.

В фильме Магнасон обращается к потомкам, будто пишет послание — не ждите арктических сувениров, хватит того, что останется на плёнке. «Через 200 лет — будет ли что-то, что можно назвать Исландией, когда ледников не останется?» — спрашивает он на финише. Впрочем, Доса уверяет: ещё не всё потеряно. Решать, останется ли лёд, должны мы сами, хотя обычно такие призывы работают так же эффективно, как запрет метеоритам падать на город.

Единственное, что остаётся авторам и зрителям — вместе переживать утраченное: семейную память, исчезающие ледники и способность по-настоящему оплакивать потери. Впереди у Досы — новые короткометражки и проект о циклических землетрясениях в Мехико, но ведь мы уже знаем: где трещит земля — там оживает история.