Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Киноманы / Новости: сериалы, фильмы, премьеры»
Разорванное время и вечные ценности. Чему учит зрителей фильм «Авиатор»
20 ноября в российский прокат выходит новый фильм Егора Михалкова-Кончаловского «Авиатор», основанный на романе Евгения Водолазкина. В главных ролях — Константин Хабенский, Евгений Стычкин, Александр Горбатов и другие известные актеры. Уже после первой премьеры стало ясно: экранное воплощение Водолазкина получилось далеко не буквальным. Создатели использовали исходный сюжет книги лишь как отправную точку для самостоятельного, смелого кино.
Кино как пересказ большой литературы — задача почти невозможно сложная. Книга существует во внутреннем мире, в нюансах сознания, которые тяжело выразить на экране. Кино — это образы, игра актеров, монтаж. Поэтому экранизировать крупный роман — все равно что пытаться объяснить запах моря одним словом. Неизбежно что-то теряется при переводе с языка литературы на язык кино: режиссер вынужден не столько пересказывать, сколько создавать нечто свое.
Но изредка случается чудо: создателям удается ухватить главную идею книги и выразить её средствами кино. Так, «Пианист» Романа Полански — самостоятельное произведение, которое уловило суть книги Владислава Шпильмана. В фильме нет лишней мелодрамы, только голос эпохи и молчание отчаяния.
С «Авиатором» по Водолазкину произошла похожая история. Оценивать «великость» фильма — дело времени и зрителей, но уже сейчас можно точно сказать: режиссёр осознанно отказался от следования букве оригинала, превратив меланхоличную прозу в напряженную драму. Научная фантастика здесь — лишь фон для разговора об одиночестве, памяти и цене, которую приходится платить за амбиции человека.
Зрители, рассчитывающие на точную экранизацию книги, вероятно, разочаруются. Но Водолазкин сам участвовал в написании сценария, одобрив свободу авторов. Готов ли зритель к многослойной интерпретации?
Не ждите от «Авиатора» спецэффектов и динамики — сюда пришли за другим. Это история о человеке, который просыпается после криогенного сна почти через век и сталкивается с невозможностью вернуться домой. Его зовут Иннокентий Платонов (Александр Горбатов) — не супергерой, а интеллигент с надломленной судьбой.
В фильме много длинных сцен и крупные планы с акцентом на эмоциях — режиссёр как будто испытывает терпение зрителя, призывая не просто потреблять картинку, а задуматься. За медленностью скрыт замысел: зритель должен погрузиться в чувства героев, посмотреть на мир их глазами.
Художественный приём флэшбэков переносит нас из современной России в дореволюционное детство героя, потом в трещины 1920-х, где Платонов мечтает о небе. Историческая достоверность воссозданного прошлого лишь подчеркивает пропасть между Платоновым и новым миром: главное испытание не в технологиях, а в отчуждении и одиночестве.
Параллельно разворачивается драма профессора Гейгера (Константин Хабенский), ученого, который одержим победой над смертью. Его внутренние противоречия между долгом и счастьем становятся одним из ключевых сюжетов. Фильм поднимает вопрос — не ведет ли стремление к бессмертию к страшному одиночеству?
В фильме появился персонаж, которого не было у Водолазкина: авиамагнат, роль которого играет Евгений Стычкин. Этот человек верит, что купит даже бессмертие. Именно он переворачивает ход событий, соперничая с Богом.
Это не ответ на вопросы, а повод о них задуматься. «Авиатор» стоит посмотреть ради ощущений и размышлений о том, что же для нас по-настоящему ценно, а что всего лишь мимолётный фон.
Рынок российских экранизаций — кладбище творчества: всё громче попытки выдать кажущуюся глубину за настоящую. «Авиатор» — как бы новый жест режиссёрской самобытности, но на поверку опять подмена: роман Водолазкина теряется среди декораций, а научная фантастика используется для пафосных рассуждений об одиночестве. Книга растворяется уже в титрах: авторам дали индульгенцию в виде соавторства писателя — теперь любое отступление легко оправдать «личным видением». Традиционно вспоминают «Пианиста»: мол, и Полански осмелился на собственный путь, но кто-то забыл, сколько в «Пианисте» молчания, за которое в кино сейчас уверенно ставят «скучно». Глубина речи себя оправдала ли? Оставим суд современному зрителю, которому вместо экшена подсунули длинные планы лиц — якобы кинокритическая «пища для размышлений». Хабенский снова играет гения, мученого скромным долгом и «личным счастьем»: куда деваться, типаж удался. Стычкин купил себе уже не первый характер — на этот раз сверхчеловека из авиа-перестройки. Итог тот же: ответов нет, после вкуса слишком много. Главное — оммаж одиночеству. Повторим последствия: кто ждёт зачёса по книге — проходите мимо, кто искал диалоги на кухне о вечном — милости просим перед телевизором, ибо кино теперь про тоску и память.