Гильермо дель Торо: "Прощай, монстры. Привет, неизвестность!"

Гильермо дель Торо, обладатель "Оскара" и главный мечтатель Голливуда, наконец-то осуществил свою самую заветную мечту — экранизировал "Франкенштейна" Мэри Шелли. Для режиссера эта история с детства была куда больше, чем просто готический роман. В 11 лет она стала для него настоящей библией и своеобразной терапией: помогала понять отношения с отцом и разобраться в тайнах католической веры. "В книге спрашивается у Бога: зачем мы здесь, что нас делает людьми... Для меня это было идеально", — признался дель Торо. Дома у режиссера даже есть специальная комната: с реконструкцией фигуры Шелли за писательским столом. А гостиная — целый музей из восьми статуй различных монстров Франкенштейна из разных эпох кино. Уже тогда, в детстве, дель Торо начал пересказывать этот миф своими способами, переводя драму на язык ужаса и фантазии. Недавние его фильмы – по сути, постоянно переписывающаяся версия истории Франкенштейна. "Кронос" – воплощённая аллюзия на монстра, "Блэйд II" – диалог отца и созданного им существа, "Хеллбой" на полпути до Франкенштейна, "Мимик" – наука вышла из-под контроля и породила "маленьких Франкенштейнов". Главный же итог – монстры стали визитной карточкой дель Торо, а создание идеального Франкенштейна – экзаменом для него и его напарника по "монструозному" делу, художника Майка Хилла. Дель Торо всегда стремился сделать созданного Виктором Франкенштейном монстра максимально красивым, а не похожим на пациента реанимации. Светлую, почти прозрачную кожу он "репетировал" на вампирах в своих прошлых фильмах. Но когда на съемках, наконец, заканчивали сборку монстра (его играл Джейкоб Элорди, а Франкенштейна — Оскар Айзек), дель Торо словил инсайт. "Я так долго мечтал о сцене оживления, что, когда это случилось, почувствовал: что-то ушло. Монстры, мой стиль, киноязык – все изменилось". Теперь режиссер сам не уверен — а хочет ли он дальше заниматься киношными чудовищами? Ведь новый анимационный проект по книге "Погребённый великан" Кадзуо Исигуро обещает уйти в сторону от привычного для него жанра. Дель Торо признаёт: его всё больше интересует не только содержимое фильмов, но и сам способ съемок. За эти годы он буквально довёл до совершенства работу с камерой, светом и сценой. "Я думал об операторской работе как о симфонии, но хочу попробовать более грубый стиль, поиграть с освещением. Меня вдохновляет стиль 70-х годов". Теперь дель Торо мечтает снять нечто в духе мрачных фильмов Сидни Люмета, Дона Сигела, Алана Пакулы или густо-парижских триллеров Полански — и это полная противоположность всему, что он делал до сих пор. На этот переход его вдохновил друг, маэстро телесного ужаса Дэвид Кроненберг, который однажды поспешил омолодить себя резкой сменой жанра. "Кроненберг сказал мне: чтобы не стареть душой, надо себя напугать. Он снял 'Историю насилия' — вроде бы другое кино, а почерк остался. Наверное, и меня узнают, но мне хочется перемен". В свои 61, дель Торо готов рискнуть и выйти из мира чудовищ ради новых эмоций и поиска самого себя уже за пределами "великих киномонстров".