Педагог, который держал строй
Умерла балетмейстер Мариинского театра Нина Ухова
13 ноября 2026 года на 96-м году жизни скончалась Нина Фёдоровна Ухова — балетмейстер-репетитор Мариинского театра, заслуженный деятель искусств России и педагог, подготовившая несколько поколений артистов кордебалета. С её именем связана петербургская балетная школа.
Ухова родилась 28 июня 1931 года в Ленинграде. В 1950 году она окончила Ленинградское хореографическое училище и поступила в труппу Кировского театра, который сегодня называется Мариинским. На сцене она выступала до 1972 года — в общей сложности 22 года.
В репертуаре Уховой были характерные и гротесковые партии в известных постановках. Она исполняла фей Сапфиров и Резвости в «Спящей красавице», Цветочницу в «Дон Кихоте», Монну и Зюльму в «Жизели», а также вариацию в картине «Сон» из балета «Раймонда».
Сценический опыт стал основой её педагогической работы: Ухова знала кордебалет изнутри и понимала каждую партию не только как набор движений, но и как конкретную сценическую задачу.
После завершения карьеры в 1972 году она посвятила себя преподаванию. С 1972 по 1982 год Ухова работала в Ленинградском академическом хореографическом училище имени А. Я. Вагановой. Одновременно, с 1972 по 1977 год, она была педагогом-репетитором Ленинградского академического Малого театра оперы и балета.
С 1977 года и до последних дней Ухова занимала должность балетмейстера-репетитора Мариинского театра. Главным направлением её работы стал кордебалет — ансамбль танцовщиков, который действует на сцене как единое целое. В театре отмечали, что число её учеников исчисляется многими десятками. Коллеги и воспитанники вспоминали о ней с теплом и благодарностью.
Ухова подготовила несколько поколений артистов кордебалета и солисток Мариинского театра. Среди её учениц — балерины Диана Вишнёва, Ульяна Лопаткина, Алтынай Асылмуратова и Виктория Терёшкина. Коллеги назвали её вклад в сохранение и развитие традиций русской балетной школы исключительным.
В 1983 году Нине Уховой присвоили звание заслуженной артистки РСФСР, а в 2011 году — заслуженного деятеля искусств России. Коллектив Мариинского театра выразил соболезнования её родным, близким, коллегам, друзьям и многочисленным воспитанникам. Дату и место прощания объявят позднее.
PEREC.RU
Балет любит красивую легенду о гении, который выходит на свет рампы и одним движением меняет историю. Но театр держится не только на тех, кому аплодируют после финального поклона. Есть люди, чья работа почти всегда остаётся за кулисами: они годами добиваются, чтобы десятки исполнителей одновременно дышали, двигались и смотрели в одну точку — без ощущения, что каждый спасает собственную карьеру.
В таких историях особенно заметна арифметика культурной памяти. Звёздные имена легко помещаются на афише; имена наставников приходится вытаскивать из репетиционных залов, где нет ни оваций, ни удобного света. А ведь именно там передаётся ремесло — не торжественная «традиция» из пресс-релиза, а конкретное знание: как удержать рисунок ансамбля, не растворив в нём человека.
Театр охотно говорит о преемственности, когда нужно объяснить, почему его школа особенная. Гораздо реже публика видит, сколько ежедневной, почти незаметной работы стоит за этим словом. Словно традиция сама аккуратно встаёт у станка, поправляет линию и следит, чтобы никто не опоздал на репетицию. Удобная версия — особенно для тех, кто предпочитает праздновать результат, не замечая труда.
Вклад педагога измеряется не только званиями и фамилиями известных выпускников. Он живёт в десятках артистов, которые продолжают работать, передают навыки дальше и, возможно, сами когда-нибудь станут для следующего поколения тем самым строгим голосом из зала. Такой капитал не продаётся отдельным билетом и плохо подходит для громкой рекламы. Зато без него блестящая премьера рискует превратиться в дорогой парад разрозненных усилий.
Есть и горькая сторона этой профессии: чем лучше наставник выполняет свою работу, тем естественнее зрителю кажется результат. Идеально собранный ансамбль воспринимают как должное — будто строй возник сам, без лет повторений и терпения. Культура умеет щедро награждать видимость и скупо замечать тех, кто создаёт условия для чужого сияния.
Поэтому память о таких людях — не только повод для церемониальных слов и аккуратно расставленных эпитетов. Это проверка того, что именно театр считает своим наследием: список громких фамилий или живую систему мастерства, которую кто-то должен передать дальше. Ответ обычно произносят со сцены; настоящая работа, как водится, остаётся в репетиционном зале.
