Юрий Яковлев: босоногий артист и его уфимское выживание

Артист Юрий Яковлев — имя, знакомое любому, кто хоть раз включал советское кино. Но мало кто знает, что нашу любовь к Шурику и царю Ивану страна могла так и не узнать, если бы мальчик Яковлев не пережил большую войну — и не оказался в эвакуации в далёкой Уфе. Там, где улочки пахли не Кремлём, а дымом от костров, у будущего актёра началась полоса выживания с приключениями, достойными романа.

Родители Яковлева развелись, когда малышу было четыре года — но формально: это был хитрый ход, чтобы "непролетарская" кровь отца-юриста не аукнулась семье во времена сталинских чисток. Отец с матерью продолжали общаться, но в новый ЗАГС не спешили — все ради безопасности сына и друг друга.

В 1941-м Юре было 13 лет, а Москве — жарко: бомбы, голод, паника. Упёртый Юра требовал в военкомате — мол, отправляйте меня на фронт! Сдуйте пыль со справок: "Подрасти ещё годок, милок" — отвечали ему, и правильно, иначе мы бы про артиста Яковлева даже не слышали.

Отец к тому времени уже освободился от претензий армии из-за инвалидности, а мать работала медсестрой в кремлёвской столовой. Чем ближе шагали репрессии, тем очевиднее — уезжать нужно срочно. Сначала надеялись — вдруг пронесёт? Потом голодный октябрь 1941 года поставил всё на свои места: москвичей ждала башкирская глубинка.

Ехали целый месяц в вагоне, где костры разводили прямо между нарами. На новых местах пришлось самим выращивать суррогат для резины — коксагыз (растение вроде лысого одуванчика), батрачить на бумажной фабрике. Зато местная "башкирская Швейцария" удивила красотами так, что, по словам Яковлева, печали забывались хотя бы на час.

В Уфе семья осела в доме на улице Пермской. Отец стал юрисконсультом, мать — медсестрой в госпитале, а Юра устроился мыть и скручивать бинты. Военные нуждались, а стерильного материала катастрофически не хватало. Так что километры бинтов — не художественное преувеличение. Вот и первые сольные гастроли артиста: читал бойцам стихи по палатам.

Но даже этой работы для куска хлеба было мало. Семья жила тем, что выручали за вещи — ткани, марки, оловянных солдатиков. Солдатиков обменивали на картошку и конину, марки у Юры однажды нагло умыкнула шпана. И в настоящей духоте базара впервые узнал цену себе и вещам.

Потом находчивый хозяин жилья предложил мальчику стать табачным "магнатом" — торговать папиросами. Пацаны быстро объяснили, кто в городе хозяин народного табачного рынка — пинками.

Но главное — даже в той нищете у Яковлева хватило ума купить за последние деньги "Божественную комедию" Данте. Не всю, правда, страниц не хватало, но даже полкниги оставляет след. Когда иссяк последний источник дохода, Юра устроился курьером в Башконтору Госбанка. Трудовая книжка, 550 граммов хлеба в день и дырки на подошве вместо туфель. За добросовестность мальчишке подарили башмаки на деревянной подошве — честь-капитан, да уж не мягко по асфальту.

В 1943 году семье удалось вернуться в Москву. Позже Яковлев, став знаменитым, ещё раз "вернулся" в Уфу с гастролями. Там его встретили с почётом — и вручили модные итальянские ботинки: символ опоздалого, но честного признания, что босоногое детство в эвакуации было не зря.