Джеймс Берроуз: AI и смерть шутки

В третьем сезоне культового сериала "The Comeback" Джеймс Берроуз — живой динозавр американского телевидения, который стоял у руля легендарных ситкомов вроде "Друзей" и "Чирс" — сталкивается не с кризисом среднего возраста, а с куда более модной заразой — искусственным интеллектом. В одной из серий он, исполняя роль режиссёра Джимми, сообщает героине Лизы Кудроу, что больше не будет работать над её проектом. Да, пилотный эпизод, написанный ИИ, получился... нормально. Но это, по мнению Берроуза, и есть потолок, выше которого робот не прыгнет.

“Хорошо, но никогда не будет великолепно, — объясняет он. — Машина быстрая и не спорит, но предсказуема. Все шутки — на поверхности. Главное в хорошей комедии рождается не в облаке Google, а в компании странноватых сценаристов, которые переживают свои боли и превращают травмы и комплексы в шутки”.

Для Берроуза, чей список работ похож на краткую историю американского телевидения ("Чирс", "Друзья", "Уилл и Грейс" и десятки других хитов), участие в "The Comeback" было неосознанным актёрским дебютом. Роль буквально писали под него — и он согласился только из уважения к Кудроу и Майклу Патрику Кингу. “Я не актёр. Я был телефонным мастером в "Филлис", сантехником в "Ньюхарте", агентом в "Роде". Просто играл себя”, — отмахивается Берроуз.

Опыт выхода на сцену для мэтра оказался, мягко говоря, нервным. “Больше всего я боялся слушать партнёров. Я привык руководить, а тут вдруг оказываюсь в шкуре героя, для которого Кудроу — не Фиби, а совсем другой человек. В итоге сыграл как отец: просто вспомнил про своих четырёх дочерей”.

Самый сложный момент — прямая речь Джимми о несостоятельности ИИ как истинного драматурга. Репетировал дома до звона в ушах жены. Кинг подгонял: “Делай натуральнее”. Тотальный контроль и гениальная помощь сценаристов сделали своё дело. “Я никогда не хотел быть актёром. Но, наверное, стал почти A-C-T без последней буквы”.

По словам Берроуза, третий сезон шоу c уклоном в тему AI — блестящая, но пугающе реалистичная идея. “Я не знаю, есть ли уже сериалы, организованные полностью нейросетью, но представить себе такой мрак могу”. К легенде пришло понимание, что за роботами последует полное исчезновение новизны: по его мнению, телевидение уже много лет просто занимается рерайтом и тиражированием старых формул. Новых идей почти нет, потому что все варятся в одном и том же бульоне ТВ-клише.

Берроуз вспоминает времена, когда руководители студий доверяли авторам, а "Чирс" мог остаться самим собой, не становясь жертвой продюсерских правок. Сейчас всё иначе: все хотят ещё один хит вроде “Привидений” или “CSI”, от чего индустрия задыхается под собственным весом. “В начале нам просто давали работать, и если шоу не зашло — прощай. Сегодня всем заправляют сетевые оптимизаторы на стероидах”.

В финале Берроуз честно признаётся: не знает, как спасти телевидение. За двадцать лет он не понял, в какой момент всё покатилось под откос. “Я хрен его знает, что тут вообще произошло”.

Ирония судьбы: эпоха, в которой каждую новую шутку придумывает нейросеть, лишает индустрию не только индивидуальности, но и надежды на величие. А те, кто помнит другую эпоху, теперь сами стали вымирающим видом. Джеймсу Берроузу остаётся только философски пожать плечами и отдать дань уважения тем, кто всё ещё умеет удивлять — иначе можем проснуться и обнаружить, что смеёмся исключительно по команде приложения.