Камеры без присмотра: полиция США превратила слежку в цирк
Система автоматического распознавания автомобильных номеров Flock быстро распространилась по США, но вместе с камерами, похоже, не успели распространиться ни дисциплина, ни уважение к гражданским свободам. Новое расследование Electronic Frontier Foundation (EFF) показало: сотрудники полиции регулярно используют базу Flock без внятных и законных объяснений.
В одном из случаев полицейский округа Лейк, штат Индиана, выполнил поиск по более чем 19 000 камер. Официальным обоснованием операции стало короткое и содержательное «LMAO» — интернет-сокращение, означающее смех. Видимо, контроль за массовой слежкой тоже решили поручить чувству юмора.
EFF обнаружила и другие примеры. В поле, где сотрудник должен указать причину поиска, появлялись ругательства и оскорбления: «идиот», «придурок» и «к чёрту этот новый поисковик». Встречались также варианты «Hehe» («хе-хе»), «WEIRD KID» («странный ребёнок») и фраза: «ограбление, не помню номер дела, оставьте меня в покое».
Это поле с причиной — один из немногих механизмов контроля в американской сети автоматических считывателей номерных знаков (ALPR). По данным расследования, сеть насчитывает 82 413 камер по всей стране. Для использования такой системы ордер не требуется, а автомобиль можно отслеживать практически без объяснения причин.
Сама Flock уже оказывалась в центре скандалов. Выяснялось, что полицейские использовали камеры для слежки за бывшими романтическими партнёрами и даже за людьми, которые просто шли по улице.
Можно было бы предположить, что сотрудников, вводивших фиктивные причины, накажут. Но реальность оказалась менее драматичной и куда удобнее для ведомств: после вопросов EFF многие полицейские получили лишь «разъяснительную беседу». Ещё одно управление пропустило 90-дневный срок, за который следовало направить сотрудника на внутреннее расследование.
В отдельном случае полицейский указал в качестве причины слово «blah» — бессмысленное «бла-бла». Руководство его защитило, заявив, что «технологии развиваются недостаточно быстро для него». Формулировка звучит так, будто проблема не в сотруднике, а в том, что XXI век опять не подстроился под рабочий график.
Около половины американцев, согласно недавнему опросу, выступают против сети камер Flock. Колумбус, штат Огайо, приостановил её использование, а власти Флориды и Техаса сократили применение системы.
На этом неприятности Flock не закончились. После нескольких отрицаний со стороны компании выяснилось, что хакеры украли ключ шифрования, хранившийся на одной из камер. С его помощью они извлекли более 27 000 видеоклипов и 1,6 млн изображений. Все эти данные были собраны всего одной камерой за 21 день — наглядное напоминание о масштабе наблюдения.
Массовая слежка в США не нова, но становится технологичнее. Компания Anthropic лишилась контрактов с Пентагоном после отказа разрешить неограниченный доступ к своим моделям для «массовой внутренней слежки».
Сторонники тотального наблюдения любят повторять: «Если вам нечего скрывать, вам нечего бояться». Проблема в том, что они обычно забывают спросить, насколько глубоко можно вторгнуться в частную жизнь человека, который действительно ничего не скрывает.
PEREC.RU
У городских властей есть любимый способ выглядеть современно: купить систему, назвать её инструментом безопасности и считать вопрос закрытым. Камеры Flock вписываются в эту схему без усилий — техника уже стоит на улицах, цифры накапливаются, а разговор о том, кто вправе ими пользоваться, можно отложить до следующего заседания комиссии.
Так появляется инфраструктура, которая меняет смысл обычной поездки. Человек едет по своим делам, а город по дороге собирает его перемещения в базу; никто не обязан остановить его и объяснить, почему этот маршрут стал частью чьего-то рабочего дня. Удобно для ведомства — невидимо для того, за кем наблюдают.
Здесь особенно выразителен контраст между обещанием порядка и реальным устройством системы. Жителям продают пользу, полиции — удобный поиск, а производителю — расширение рынка. В этой сделке общество получает роль источника данных и плательщика, хотя право задавать условия почему-то остаётся у тех, кто продаёт доступ.
Если сотрудник может оставить в поле причины шутку, это не просто анекдот про плохое воспитание. Это маленькая сцена, на которой виден весь порядок: служебная форма требует обоснования, но организация не слишком старается добиться, чтобы оно что-то значило. Бюрократия поставила сторожевую будку рядом с открытыми воротами и теперь оценивает почерк дежурного.
Ведомства, получившие вопросы, отвечают беседами и задержками — такое воспитание обычно рассчитано на то, чтобы остальные сотрудники усвоили не запрет, а предел допустимого шума. Нарушать можно, пока эпизод не стал политически неудобным; после этого полагается найти объяснение, желательно с участием отдела коммуникаций.
Когда часть городов сокращает использование системы, это похоже на признание: техническое решение не стало общественным согласием только потому, что его внедрили. Но остановить контракт труднее, чем подписать его, — у камер уже есть сторонники, бюджеты и привычка считать собранные данные полезными просто потому, что они собраны.
Даже утечка не обязательно меняет этот расчёт. Её можно представить исключительным сбоем, хотя она обнажает обычную цену накопления огромных массивов: чем больше записывают, тем больше требуется защиты, надзора и ясных правил доступа. Эти скучные расходы редко помещаются на рекламный слайд.
А фраза про то, что скрывать нечего, звучит как приглашение, которое обычно делают за чужой счёт. Камеры не спрашивают согласия у прохожего, зато потом именно ему предлагают доверять системе и её операторам. Так безопасность становится услугой, которую покупают одни, контролируют другие, а оплачивают все — включая тех, кто даже не знал, что подписался.
