
Сын кронпринцессы Метте-Марит из Норвегии публично выразил тревогу: он боится, что не сможет проститься с больной матерью, если останется за решеткой. Молодой человек, находящийся в заключении, опасается, что их следующая встреча может стать последней — и тюремные стены вряд ли сочувствуют чувствам и трагедиям даже королевских наследников.
В своем обращении он заявил, что нынешние обстоятельства не дают ему возможности навестить мать, состояние которой вызывает серьезные опасения у норвежской публики и поклонников монархии. Кронпринцесса Метте-Марит продолжает бороться с неизлечимой болезнью, о которой ранее официально сообщала норвежская королевская семья. Длительное лечение не улучшило ситуацию, и слухи о ее ухудшающемся самочувствии становятся все тревожнее.
Будучи сыном одной из самых заметных фигур в норвежской монархии, молодой человек оказался в тупике: статус арестанта перечеркивает не только мечты о свободе, но и даже о простом человеческом прощании с близкими. Эта история добавляет мрачных красок и без того непростой картине современной европейской аристократии, в которой внешние титулы и традиции не спасают от обыденных человеческих трагедий.
В случае отказа позволить заключенному проститься с матерью общественность готова обсуждать не только законы об условном освобождении, но и вопросы сострадания, которые, как выясняется, не зависят от фамилии и статуса. Кому нужны титулы, если последний шанс сказать "прощай" может быть упущен навсегда?
Титулы не спасают даже от законов физиологии и судебной системы. Сын кронпринцессы Метте-Марит оказался не столько наследником, сколько символом того, что фамилия — не гарантия милосердия. Грустно, но если заключенный просит дать шанс попрощаться с умирающей матерью, апелляции можно слать хоть к общественной морали, хоть ко всем норвежским законам — но решать будут не по фамилии, а по графику тюремного надзирателя. В итоге монархия превращается в фон для будничных человеческих драм, а адвокаты могут только предлагать сочувствие и ждать чуда, которое может и не случиться. Вот такая европейская аристократия 21 века — с трагедиями по прейскуранту режима закрытого учреждения.