Лишний год школы — меньше деменции?

Дополнительный год в школе в подростковом возрасте может снизить вероятность диагноза деменции десятилетия спустя — в том числе у людей с высокой наследственной предрасположенностью. К такому выводу пришли исследователи, изучив последствия британского закона 1972 года: он повысил минимальный возраст окончания школы с 15 до 16 лет. Работа опубликована в журнале PNAS. Авторы предполагают, что образовательная политика способна влиять на то, как проявляется генетический риск нейродегенеративных заболеваний.

Деменция — общее название состояний, при которых постепенно ухудшаются память, мышление и способность справляться с повседневными делами. Большинство случаев приходится на болезнь Альцгеймера. По прогнозам, к 2050 году в мире будет более 130 миллионов людей с болезнью Альцгеймера и родственными формами деменции. Лекарства, способного остановить развитие болезни, пока мало, поэтому учёные ищут жизненные обстоятельства, которые можно изменить и которые могут отсрочить её начало.

Образование давно рассматривают как один из таких факторов, однако наблюдательные исследования не позволяют легко отделить влияние учёбы от бедности в детстве, раннего здоровья и наследственности. Обзор 71 исследования, опубликованный в 2011 году, обнаружил повышенный риск деменции при меньшем объёме образования лишь немногим более чем в половине изученных групп. Более того, прежний анализ памяти и объёма мозга показал: образование связано с лучшими исходными показателями, но не обязательно замедляет обычное возрастное ухудшение памяти или уменьшение мозга. Эти изменения сами по себе не равны клиническому диагнозу деменции.

Чтобы оценить причинный эффект учёбы, исследователи используют законы об обязательном образовании. В шведском исследовании 2020 года, охватившем 1,3 миллиона человек, дополнительный обязательный год начальной школы почти не повлиял на последующие диагнозы деменции; реформа также мало сказалась на доходах взрослых. А работа 2018 года трёх авторов нынешнего исследования на данных UK Biobank показала, что британская реформа 1972 года сократила разрыв в риске нездоровой массы тела между людьми с высокой и низкой генетической предрасположенностью к ожирению.

Новое исследование возглавила Сильвия Елена Барселлос, доцент кафедры наук о здоровье населения и общественной политики Университета Висконсина в Мэдисоне, а также научный сотрудник Национального бюро экономических исследований США. Команда проверяла, повлияло ли дополнительное школьное обучение на диагнозы деменции и ослабило ли наследственный риск. Наследуемость деменции в исследованиях близнецов оценивают вплоть до 80%, хотя это не означает, что исход для отдельного человека предопределён.

Исследователи использовали данные UK Biobank — британского проекта о здоровье, в который с 2006 по 2010 год включили более 500 тысяч людей в возрасте от 40 до 69 лет. Диагнозы отслеживали до декабря 2022 года не только по опросам: их сверяли с национальными больничными записями, регистрами смертности и медицинскими историями. Это важно, поскольку участники с ухудшением памяти могут реже отвечать на последующие опросы. Предыдущая проверка базы показала, что не менее 84,5% выявленных таким способом случаев деменции были подтверждены.

Реформа затронула Англию, Шотландию и Уэльс. Из-за установленной границы учебного года подростки, родившиеся не позднее 31 августа 1957 года, могли уйти из школы в 15 лет. Родившиеся 1 сентября 1957 года или позднее должны были учиться как минимум до 16 лет. Авторы применили метод регрессионного разрыва: сравнили людей, родившихся за несколько лет до и после пороговой даты. Поскольку соседние по дате рождения группы были сходны по генетическим показателям риска и частоте деменции у родителей, резкое изменение у границы можно связать с обязательным дополнительным годом учёбы. В разных расчётах выборка составляла от 25 738 до 112 752 человек, родившихся в Великобритании либо переехавших туда не позднее 14 лет.

Для генетического анализа взяли участников европейского происхождения и рассчитали полигенный индекс — сводную оценку предрасположенности на основе множества распространённых вариантов ДНК. В неё включили и варианты гена APOE, в частности APOE4, заметно повышающий риск болезни Альцгеймера. Среди людей в верхней половине генетического риска 58% имели хотя бы одну копию APOE4; в нижней половине таких было 0,02%.

Закон увеличил долю подростков, остававшихся в школе до 16 лет, на 14 процентных пунктов, а среднюю продолжительность обучения — на 0,19 года. К декабрю 2022-го, когда первое затронутое реформой поколение достигло 65 лет, диагноз деменции был у 0,49% родившихся до пороговой даты. У родившихся после неё вероятность диагноза оказалась ниже на 0,20 процентного пункта; снижение было сходным у мужчин и женщин.

Если пересчитать результат на полный дополнительный год образования среди тех, кто окончил школу не позже 18 лет, снижение составит 0,88 процентного пункта. Но это число выглядит чрезмерно большим: до пороговой даты деменцию диагностировали лишь у 0,61% соответствующей группы. Авторы предупреждают, что редкие исходы дают большую статистическую неопределённость. 95-процентный доверительный интервал предполагает снижение от 0,15 до 1,76 процентного пункта. Точную величину эффектов пока определить нельзя, но, по расчётам авторов, статистические границы исключают снижение меньше чем на 24% от исходного уровня.

Барселлос призвала не зацикливаться на точном размере эффекта: до 65 лет деменция встречается редко, а силу вывода обеспечивает прежде всего исследовательский дизайн, позволяющий отделить влияние школы от особенностей более образованных людей. По мере старения участников оценку можно будет уточнить.

Затем команда сравнила верхнюю и нижнюю половины генетического риска. Закон одинаково — на 14 процентных пунктов — повысил в обеих группах долю тех, кто учился до 16 лет. Среди родившихся до границы разница в частоте деменции между группами высокого и низкого риска составляла 0,18 процентного пункта; среди родившихся после неё — 0,02 пункта. Расчётное снижение риска было примерно вдвое больше в группе высокого генетического риска. Статистически значимым, хотя и с небольшим запасом, оказался результат только в этой группе. Однако формальное сравнение эффекта между двумя группами значимым не было — возможно, из-за недостаточной статистической мощности.

Иными словами, данные допускают, что образование ослабляет связь между генетической предрасположенностью и деменцией, но не доказывают с высокой точностью, что сильнее помогает именно людям с высоким риском. «Гены, которые мы наследуем, изменить нельзя, но на последствия генетической предрасположенности могут влиять среда и жизненный опыт», — отметила Барселлос. При этом исследование не позволяет утверждать, что деменция будет предотвращена навсегда: дополнительное образование может лишь отодвинуть её начало.

Результаты согласуются с другими, но не тождественными исследованиями. В одной работе 92% пожилых людей, завершивших как минимум год университетских занятий, улучшили когнитивные показатели против 56% в контрольной группе. Там измеряли краткосрочные результаты тестов после занятий в пожилом возрасте, а не клиническую деменцию через десятилетия. Другое исследование связывало интеллектуально насыщенные занятия в среднем возрасте — например, путешествия и музыку — с лучшими результатами тестов у людей с высоким генетическим риском Альцгеймера. Оно также не изучало обязательную школьную реформу и диагнозы деменции.

Чтобы понять возможные механизмы, авторы проверили промежуточные показатели. Реформа повысила вероятность годового дохода домохозяйства не менее 31 тысячи фунтов на 2,3 процентного пункта и снизила вероятность перенесённого инсульта или инфаркта на 0,64 пункта; снижение сердечно-сосудистых событий было сосредоточено среди людей с высоким генетическим риском. Достоверного снижения диабета и ожирения не обнаружили. При этом у затронутых реформой участников чаще выявляли гипертонию первой стадии. Поскольку источником изменений был один закон, исследование не позволяет установить, какая именно цепочка — доход, здоровье или иные обстоятельства — объясняет возможное снижение деменции.

Есть и важные ограничения. К концу наблюдения участникам первой затронутой когорты было только 65 лет, а деменцию диагностировали менее чем у 1%. Поэтому оценки неточны. Шведское исследование наблюдало людей до 79–96 лет и не обнаружило эффекта; британскую группу необходимо отслеживать дальше, чтобы понять, сохранится ли связь в более старшем возрасте и означает ли она профилактику или только отсрочку болезни.

Выводы относятся к конкретной ситуации: британским подросткам 1970-х, которые иначе могли уйти из школы в 15 лет. Предыдущие работы этой команды связывали обучение до 16 лет с дополнительными школьными квалификациями, более высокими доходами и лучшей работой. Это может объяснять отличие от шведской реформы, почти не повлиявшей на доходы. Результат не доказывает, что годы в университете или аспирантуре дадут такой же эффект. Он также ничего не говорит о том, защитит ли от деменции возвращение к учёбе во взрослом возрасте.

Авторы считают маловероятным, что более образованным людям просто реже ставят диагноз при одинаковом снижении когнитивных функций: эмпирические исследования показывают, что люди с образованием и клинической деменцией получают официальный диагноз как минимум не реже.

UK Biobank — добровольная выборка, участники которой в среднем здоровее, состоятельнее и образованнее населения Великобритании. Генетический анализ ограничен людьми европейского происхождения: исходные генетические исследования в основном проводились на европейских выборках, поэтому их оценки нельзя надёжно переносить на другие группы. Чтобы понять, насколько результаты применимы шире, нужны исследования более разнообразных по происхождению и социальному положению людей.

Команда Барселлос планирует изучать данные других стран, включая Финляндию и Нидерланды, и выяснять, одинаково ли образование связано с деменцией в разных системах обучения. Среди возможных механизмов исследователи называют экономические возможности, поведение, связанное со здоровьем, и сердечно-сосудистые риски. Отдельное направление — экономические последствия деменции для пациентов и их семей: занятость, доходы, накопления и обязанности по уходу.

Авторы рассматривают образование не только как инвестицию в будущую работу, но и как возможный вклад в здоровье спустя десятилетия. Исследование «Образование снижает частоту деменции и смягчает генетический риск» подготовили Сильвия Х. Барселлос, Леандро С. Карвалью, Кеннет М. Ланга, Снеха Ниммагадда и Патрик Тёрли.