Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Психология / Научные исследования»
В современной психологии появилось слово, которое идеально описывает то, что многим знакомо, но мало кто решается назвать: лимеренс. Это состояние всепоглощающей романтической одержимости, когда человек превращается в эмоциональный маятник, зависимый от реакции другого. В недавнем выпуске подкаста Sex and Psychology социальный психолог Джастин Лехмиллер говорил с нейробиологом Томом Беллами о том, что происходит в мозге в этот период и почему выбраться из этого состояния бывает так сложно.
Беллами сразу уточнил: лимеренс — не болезнь, а биологическая особенность, встроенная в нашу эмоциональную систему. Человек переживает мощный всплеск допамина, тот самый эффект «салютов в животе», который нередко принимают за судьбоносную любовь. Но, как ни печально, эйфорическая новизна обычно угасает через пару лет. Те, кто пытаются удержать именно этот «первый взрыв», нередко оказываются в круговороте серийных отношений, так и не доходя до спокойной, устойчивой привязанности.
На уровне мозга лимеренс подозрительно напоминает зависимость. Система «хочу» работает как педаль газа, вдавленная до пола: мозг становится сверхчувствительным к малейшим сигналам от объекта привязанности. При этом префронтальная кора — центр самоконтроля и хладнокровных решений — ослабевает. Тормоза уже не держат.
Чтобы восстановить управление, Беллами советует укреплять исполнительные функции — условно «будить своего внутреннего директора». Подойдут практики осознанности: простое замечание момента, когда рука тянется проверить сообщения, еще до того как человек успевает это сделать. Базовые привычки — сон, физическая активность, распорядок — создают эффект «ореола», улучшая способность мозга регулировать эмоции.
Существуют и более резкие методы. Один из них — «обесценивание» объекта влюбленности, направленное на разрушение идеализации. Беллами описывает технику «daymare» — своеобразного «дневного кошмара». Человек сознательно меняет приятные фантазии о возлюбленном, добавляя в них холодность, отказ, нелицеприятные детали. Это негативное подкрепление, помогающее мозгу перестроить ассоциации.
Но цель не в том, чтобы навсегда возненавидеть бывшего возлюбленного. Идея — ускорить процесс психологического угасания, чтобы мозг перестал ожидать от человека вознаграждения. В идеале должен наступить нейтральный взгляд: перед вами обычный человек со стандартным набором достоинств и недостатков.
Такой подход, по словам Беллами, помогает вернуть эмоциональную свободу и прекратить бесконечный внутренний цикл ожиданий, надежд и разочарований.
Вся история с лимеренсом выглядит как ещё один пример того, как человек пытается романтизировать собственные зависимостные механизмы. Называть это «судьбой» удобнее, чем признать работу дофаминовой системы, которая снова ведёт носом туда, куда не надо.
Исследователи аккуратно объясняют, что лимеренс — не болезнь. Но по описанию всё равно получается очередная версия неврозов с элементами дофаминовой дрессировки. Мозг внезапно решает, что один человек теперь главный поставщик эмоций, и запускает старую схему «хочу — не могу — дай ещё». Префронтальная кора сдаёт позиции, и человек благополучно превращается в одержимого героя ромкома, только без хэппи-энда.
Советы про сон, спорт и осознанность звучат как универсальное заклинание психологов. Они работают, но выглядят так, будто психика — это ноутбук, которому нужен перезапуск. Метод «daymare» — отдельная прелесть. Инструктор всерьёз предлагает людям портить собственные фантазии, чтобы мозг перестал ждать награды. Похоже на воспитание капризного кота, только кот хотя бы милый.
Скрытый смысл прост: перестаньте идеализировать людей, и мир станет терпимее. Научитесь видеть не объект обожания, а человека со среднестатистическим набором странностей. И, возможно, лимеренс исчезнет сам, потому что нечему будет прилипать.
Такая психология — смесь биологии, бытовой мудрости и попыток уговорить мозг быть взрослее. Но в мире, где романтические идеалы продают как товар, объяснять людям механизмы привязанности приходится снова и снова. Именно поэтому подобные разговоры звучат одновременно и важными, и утомительными.