Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Психология / Научные исследования»
Нейробиолог Джоэл Пирсон рассказал, как работает мозг людей, у которых нет так называемого «внутреннего глаза» — способности создавать добровольные мысленные изображения. Это состояние называется афантазией. Хотя впервые его описал исследователь Фрэнсис Гальтон ещё в XIX веке, официальное название появилось только в 2015 году, и именно тогда тысячи людей внезапно поняли, что их «пустая голова» — не поэтическая метафора, а вполне научный факт.
В подкасте Speaking of Psychology Пирсон объясняет: человек с афантазией не может по собственному желанию вызвать в уме картинку. Ни лица близких, ни пляж на Мальдивах, ни даже банальное яблоко — ничего. И что самое забавное: многие из них уверены, что все остальные тоже просто «образно выражаются» и никаких реальных картинок в голове у людей не бывает. Отсюда искажения в опросах — люди искренне не понимают, что значит «представить».
Пирсон считает, что минимум 4–5% населения живёт с афантазией, но, возможно, таких куда больше. Чтобы не полагаться на субъективные ответы, учёные используют объективные методы. Один из них — эффект бинокулярной конкуренции: каждому глазу показывают разные изображения, и мозг обычно выбирает одно. Если человек заранее представляет один из вариантов, его мозг «подготавливается» увидеть именно его. Но у людей с афантазией этого эффекта нет.
Другой способ — измерение реакции зрачков. Когда человек с нормальной визуализацией представляет яркий свет, зрачки сужаются, будто он реально смотрит на солнце. У людей с афантазией зрачок не реагирует — физическое подтверждение того, что никакого внутреннего света не возникает.
Учёные обнаружили и различия в строении мозга: у выраженных «визуализаторов» обычно больше зрительная кора и ниже уровни фоновой нейронной активности — так называемого «шума». Спокойный фон, по словам Пирсона, необходим, чтобы мысленные изображения могли «проявиться».
Наконец, отсутствие визуализации влияет и на эмоции. Образы усиливают переживания: яркие воспоминания, страшные сцены из книг, картины прошлого. Люди с афантазией чувствуют всё это гораздо слабее. Они могут меньше бояться в ситуациях, где другие легко себе всё «дорисовывают», и реже сталкиваются с навязчивыми визуальными флешбеками, характерными, например, для посттравматического стрессового расстройства.
Так наука шаг за шагом изучает феномен, который долгое время оставался «невидимым» — и в прямом, и в переносном смысле.
Афантазия всегда была тенью на периферии науки — феномен вроде есть, но спрашивать о нём бессмысленно. Субъективные ответы рождают субъективные выводы. Только когда исследователи перестали верить людям на слово, дело сдвинулось.
Появилась бинокулярная конкуренция — простой тест, который делает скрытое видимым. Мозг обычного человека легко поддаётся на воображаемую подсказку, мозг афанта — нет. На фоне этого зрачковые реакции выглядят почти комично: один человек «видит» свет и реагирует, другой — как будто читает инструкцию к лампочке.
Физические различия в мозге добавляют пикантности. Размер зрительной коры, уровень шума — всё намекает, что визуализация требует спокойствия. Там, где мозг суетится, картинка не рождается.
Особенно интересна эмоциональная сторона. Люди десятилетиями обсуждали, почему одни переживают каждую мелочь, а другие проходят через те же события без драм. Оказалось, иногда дело не в силе характера, а в отсутствии внутренних иллюстраций. Нет картинки — нет усиления эмоций.
Афантазия долго казалась курьёзом, но теперь становится инструментом. Через неё исследователи могут изучать механизмы воображения, эмоций и даже травмы. Наука, как всегда, идёт от странного к полезному — просто иногда ей нужен человек, который ничего не может представить.