Искусственный интеллект вычислил предсказателей оправдания терроризма

Искусственный интеллект вскрыл удивительное: сторонники терроризма во всём мире имеют общую особенность в мировоззрении. Они склонны воспринимать насилие как нечто приемлемое, «подгонять» мораль под обстоятельства, а также тяготеть к антидемократическим ценностям. Исследование опубликовано в Aggressive Behavior — с опорой на машинное обучение и опрос почти 92 тысяч человек в 65 странах.

Общество привыкло списывать терроризм то на религиозные догмы, то на политиков с амбициями, но статистика говорит: «идеология зла» растёт и среди крайне правых, и среди белых радикалов, и среди любителей крепкой власти. Эксперты решили выяснить, есть ли у людей, оправдывающих террор, психологический общий знаменатель.

Авторы (ведущий — Mohsen Joshanloo, профессор Keimyung University и Университета Мельбурна) обработали массив данных седьмой волны World Values Survey. Им интересен был не конкретный террорист, а — кто вообще считает, что теракт может быть оправдан как религиозная, политическая или идеологическая акция. Для анализа применили «случайный лес» (Random Forest) — алгоритм машинного обучения, который строит множество «деревьев решений» и вычленяет самые значимые факторы влияния из 360 переменных.

Результат: три ведущих предсказателя поддержки терроризма.

Во-первых, у людей с высокой «терпимостью» к терроризму насилие — привычное дело. Они считают допустимым не только политическое насилие, но и рукоприкладство в семье (например, муж может ударить жену), и порку детей. То есть идея, что «по-другому нельзя», сидит глубоко.

Во-вторых, гибкость морали и презрение к законам. Поклонники оправдания терактов свободно воспринимают воровство, коррупцию, уклонение от налогов, мошенничество с соцпособиями как «жизненную смекалку», а не преступление. Они легко разделяют действия и совесть — главное, чтобы выгодно.

Третья красная тряпка — любовь к авторитаризму. Эти респонденты охотно отдали бы власть в руки религиозных лидеров, очень скептически относятся к свободе выборов, а идеальный для них строй — когда никаких многопартийных дебатов, а есть только железная рука и порядок. Но при этом не осуждают свободные нравы (например, однополые отношения, случайные связи).

Итог: поддержка терроризма не зависит от страны или религии, а «плохое мышление» можно встретить где угодно. Обычные оправдания — что радикал это «именно вот такой этнос, регион или партия» — не действуют. Важно не охотиться на ведьм, а бороться с нормализацией насилия, укреплять демократию, доверие и сотрудничество.

Напоследок, исследование связывает расклад с так называемой «тёмной триадой» — психологическими типами: макиавеллизм (корыстная продуманность), психопатия (жестокость и отсутствие эмпатии), нарциссизм (любовь к самовластию и презрение к другим). К слову, данные лишь фиксируют общие закономерности — как появилась конкретная мораль, когда именно она переросла в фанатизм, неясно. И, конечно, исследование не выявляет сам факт участия в терроре, только отношение к нему.

Авторы призывают: глобальный срез — не замена локальным исследованиям. За каждой страной — отдельные мотивы и риски. Но, чтобы понять суть терроризма, стоит видеть общую, опасную для всех схему, а затем искать решения уже в деталях.