Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Поп музыка / Зарубежные новости»
Судебная битва за наследство The Notorious B.I.G. получила важное, но не окончательное решение. Судья обязал вдову рэпера Faith Evans немедленно перечислить $14 млн прибыли от наследства в траст, созданный его матерью Voletta Wallace, умершей в прошлом году. Спорная сумма во многом связана с крупной сделкой 2025 года: компания Primary Wave приобрела долю в авторских правах и правах на образ рэпера.
Иск подал Wayne Barrow — бывший менеджер Biggie, управляющий трастом. Он утверждал, что Evans не признаёт право траста на 25% прибыли от наследства, унаследованные от Voletta Wallace. В августе суд уже встал на сторону Barrow. Обосновывая решение, судья процитировал посмертную песню Biggie «Ten Crack Commandments»: «Wallace дальновидно предупреждал: “Держите семью и бизнес полностью раздельно”». Затем добавил, что после смерти рэпера его мать и вдова поступили ровно наоборот.
Если решение не отменят в апелляции, спор между Barrow и Evans завершится. Но параллельно идёт отдельное разбирательство: сын рэпера CJ утверждает, что Barrow манипулировал Voletta и добился полного контроля над её наследством перед её смертью. Barrow отрицает обвинения и заявляет, что иск CJ организовала Evans; её адвокаты это отвергают. Дело находится на ранней стадии, поэтому юридические споры вокруг наследства Biggie могут продлиться ещё месяцы или годы.
Другие заметные музыкальные дела:
— После оправдания Lil Durk по обвинению в организации убийства Jay-Z и J. Cole попросили судью освободить рэпера под залог до повторного суда по обвинениям в рэкете. Jay-Z написал, что освобождение позволит Durk содержать семью и продолжать общественную работу, которую он видел лично.
— Иск чирлидерш Dallas Cowboys против My Chemical Romance быстро завершился после обещания группы не использовать в будущих выступлениях форму, похожую на их костюмы. Однако в последующих судебных документах утверждалось, что группа и так собиралась отказаться от таких костюмов, а иск этого не учитывал.
— Иск, обвинявший Drake в краже припева для хита «Janice STFU», неожиданно отозвали через две недели после подачи. Перед этим команда Drake заявила, что истец сфабриковал доказательства.
— Суд постановил, что Universal Music Group (UMG) вправе продолжать спор о возвращении записи, которую лейбл называет «первой известной» записью The Beatles. Она находится у наследников знаменитого звукорежиссёра студии Abbey Road.
— Обострился конфликт дочери Michael Jackson, Paris, с исполнителем завещания John Branca. Paris обвинила его в намерении выплатить самому себе более $100 млн и потребовала перечислить $600 млн в семейный траст.
— Timbaland подал иск на $15 млн против бывшего менеджера и бизнес-менеджера. Он обвиняет их в многочисленных нарушениях и попытке обогатиться за его счёт.
— Прокуратура Флориды сняла с Rick Ross тяжкое обвинение, связанное с заявлениями о домашнем насилии. Однако ему по-прежнему грозит обвинение в нанесении побоев небольшой тяжести из-за предполагаемого августовского инцидента с его тогдашней девушкой Jazzma Kendrick.
— UMG и Sony Music продолжают судиться с компанией Suno из-за использования защищённой музыки для обучения ИИ. В рамках разбирательства стороны добиваются получения доказательств от других участников рынка, в том числе Apple Music, организации Mechanical Licensing Collective и инвесторов Suno.
Музыкальная индустрия продолжает доказывать, что за хитами следуют не только роялти, но и длинные судебные титры.
У музыкальных наследств есть особый талант: они переживают своих владельцев, их близких, менеджеров и, кажется, даже здравый смысл. Песня заканчивается за четыре минуты, а распределение доходов от неё способно перейти в формат многосезонной юридической драмы — с семейными обидами, внушительными суммами и юристами, которые точно не работают за аплодисменты.
В этой истории особенно выразителен контраст между нравоучением «разделяйте семью и бизнес» и тем, что происходит, когда семейные отношения превращаются в структуру управления активами. Совет звучит почти безупречно — особенно когда его произносит судья, а не человек, которому предстоит делить наследство. В реальности же граница между родством и финансовыми интересами обычно обнаруживается уже после того, как кто-то подал иск.
Пока одна часть спора получает судебную точку, рядом открывается другая — с новым набором обвинений и отрицаний. Никто, разумеется, не признаёт, что действует ради контроля или денег: все защищают принципы, память, справедливость и прочие благородные слова, которые удивительно хорошо смотрятся рядом с девятизначными требованиями. Случайно аффилированные интересы, семейные доверенности и многомиллионные фонды — почти идеальная декорация для ситуации, где каждый считает себя единственным взрослым в комнате.
И музыкальная индустрия здесь не исключение, а лаборатория. Авторские права, каталог и образ артиста давно стали активами, которые можно продавать, лицензировать и оспаривать; человеческая память при этом почему-то остаётся бесплатным приложением к договору. Когда речь идёт о деньгах от хитов, даже посмертная карьера не знает слова «финал» — есть лишь очередной судебный сезон.
Вокруг остальных артистов повторяется тот же ритуал: обвинение, ответ, ходатайство, сбор доказательств, обещание больше так не делать. Одни спорят о сценических костюмах, другие — о припеве, третьи — о том, кто и как использовал музыку для обучения ИИ. Это не обязательно доказывает чью-либо вину; зато отлично показывает, что музыкальный бизнес давно состоит не только из звука, но и из права на звук.
Самая практичная публика в этом спектакле — не зрители и не поклонники, а специалисты, выставляющие счета за каждый новый поворот сюжета. Пока стороны выясняют, кто контролирует наследие и где заканчивается допустимое использование произведений, индустрия превращает искусство в таблицу прав, долей и потенциальных выплат. А слушателю остаётся включить песню и надеяться, что её припев не окажется следующим приложением к иску.