Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Поп музыка / Зарубежные новости»
Сестра Долли Партон Стелла рассказала о последних разговорах с певицей, ее просьбе молиться за нее и причинах, которые, по ее мнению, могли повлиять на здоровье артистки. Интервью 77-летняя Стелла дала Gayle King для программы CBS Mornings, вспоминая старшую сестру, умершую 25 августа в возрасте 80 лет после, как сообщил представитель семьи, короткой борьбы с раком.
«Последнее, о чем Долли меня попросила, — молиться», — сказала Стелла. Ранее другая сестра певицы, Фрида, просила поклонников молиться за Долли, чем встревожила ее многомиллионную аудиторию. Позже Фрида извинилась, объяснив, что действовала из беспокойства. Стелла предположила, что Долли могла сделать ей замечание из-за преждевременного разглашения тревожных новостей, но подчеркнула: она не знает подробностей и не считает правильным говорить за Фриду.
Семья не стала раскрывать точный диагноз. В официальном сообщении говорилось лишь о «короткой борьбе с раком». По словам Стеллы, Долли не просила родственников скрывать детали, но и не разрешала их разглашать. Поэтому сестра считает, что подробности остаются личным делом певицы.
Стелла также рассказала о браке Долли с Карлом Дином, который умер 3 марта в возрасте 82 лет после почти 60 лет совместной жизни. Дин редко появлялся на публике и предпочитал видеть жену дома — босой, с собранными в хвост волосами и занятой обычными домашними делами. При этом Стелла описала их отношения как глубокие, преданные и необычные.
Гейл Кинг спросила, могла ли смерть мужа стать причиной резкого ухудшения здоровья Долли — словно сердце решило уйти вслед за тем, кого любило. Стелла ответила, что певица действительно тяжело переживала состояние мужа, особенно в последние годы, но не считает это причиной болезни. По ее мнению, Долли слишком много работала, годами почти не останавливалась и могла недостаточно заботиться о себе.
Стелла вспомнила, что Долли продолжала работать даже в последнем разговоре с сестрой. Для нее это было не просто занятием, а страстью. Менеджер певицы Danny Nozell также говорил, что она работала до самого дня смерти и заранее подготовила проекты, которые будут выходить еще десятилетиями.
Среди этих проектов — сеть придорожных комплексов Dolly’s Tennessean Travel Stops в штате Теннесси, отель SongTeller Hotel и музей Life of Many Colors в Нэшвилле. Также готовились к выпуску куклы Dolly Dolls и кофейная линия Dolly Cup of Ambition. Кроме того, мюзикл о жизни и карьере певицы Dolly: A True Original Musical должен был начать предпоказы на Бродвее 7 декабря.
Стелла считает, что к концу жизни Долли была внутренне спокойна и приняла свою судьбу. Сестра говорила, что могла по лицу певицы понять ее состояние — даже если они не виделись месяцами. По мнению Стеллы, Долли знала, куда направляется: к своим родителям, и не боялась этого пути. Так закончилась история артистки, которая всю жизнь строила будущее так, будто даже смерть должна была дождаться своей очереди.
У публичной скорби есть неприятное свойство: как только она попадает в интервью, рядом уже стоит микрофон и ждёт, пока личное станет пригодным для эфира. Тут семья старается удержать границу между памятью и подробностями — но сама граница уже работает частью сюжета.
Просьба молиться звучит как последнее частное слово, которое не обязано становиться новостью. Однако у знаменитости даже молчание быстро обрастает толкованиями: кто кого поправил, кто поспешил, кто что знал. У семейной переписки появляется пресс-служба — пусть и невидимая.
Сестра осторожно говорит о том, чего не знает, и не берётся объяснять чужие решения. Это редкая для телевизионного разговора дисциплина: не заполнять каждую паузу догадкой. Вопрос о том, могло ли горе ускорить болезнь, всё равно подталкивает к удобной драматургии — будто сложное тело обязано подчиняться красивой метафоре.
Тем временем вокруг памяти уже выстраивается очередь проектов. Тут не нужно подозревать злой умысел: индустрия просто умеет продолжать выпускать то, что было подготовлено заранее. Но когда рядом с разговорами о последних днях возникает каталог будущих впечатлений, зрителю предлагают странный товар — близость к человеку, упакованную в гостиницу, музей и сувенир.
Работа в этой истории выглядит и призванием, и привычкой, которая не оставляет места отдыху. Можно уважать преданность делу и всё же замечать, как охотно рынок превращает её в образец для подражания: трудись до последнего, а после тебя всё равно продолжит работать бренд. Даже покой здесь будто поставлен на паузу до следующего релиза.
Осторожность семьи заслуживает большего внимания, чем попытки угадать диагноз или выстроить идеальную версию прощания. Долли остаётся человеком именно там, где её близкие не обязаны выдавать объяснение; всё остальное — привычная машина публичной памяти, которая умеет говорить о любви и одновременно сверять график запусков.