Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Киноманы / Новости: сериалы, фильмы, премьеры»
В середине 90-х, когда Россия жила по законам первых Ментовских войн, один питерский опер Андрей Пименов решил превратить свои тяжёлые будни в книгу. Все началось с мемуаров о том, как выживают простые полицейские – из которых потом выросла повесть «Кошмар на улице Стачек». Пименов, подписав труд фамилией Кивинов, неожиданно получил шанс: его творение экранизировали. Но денег на проект было не то чтобы мало – их едва хватило, чтобы взять микрофон не из «Мира детства».
Сериал «Менты», пролежав пару лет на полке, внезапно ворвался в телевизоры и запустил новый культ, только назывался теперь «Улицы разбитых фонарей». Настоящую армию поклонников собрал так называемый золотой состав – те, о ком вспоминают до сих пор.
Самым опытным среди ментов был Юрий Кузнецов – начальник Петренко (а по совместительству Мухомор). Его в милицейской форме видели все, кто смотрел старое советское кино, но сам Кузнецов ролью особо не гордился – думал, подешёвка. Но пять сезонов, 135 серий и даже роль в спин-оффах сделали своё дело: сейчас актёру около 80, он по-прежнему на сцене и бодр как в молодости.
Далее – Александр Половцев, тот самый Соловец, который на заставке каждые полчаса твердил «Андрюха, у нас труп! Криминал! По коням!». До сериала – только эпизоды, но за 16 сезонов он дослужился до полковника на экране и прославился на всю страну. За кадром у актёра кипели личные драмы, но среди зрителей за ним так и остался статус вечного оперуполномоченного.
Алексей Нилов, сын советского кинозвезды, не хотел сниматься в «сомнительном проекте», но сдался уговорам. Его капитан Ларин прожил пять сезонов и после покинул сериал не по дружбе со сценаристами – тех просто выдавили из истории, и даже смерть в кадре написали по-живому. Интересно, Нилов ушёл на пенсию в 50 из-за службы ликвидатором на Чернобыльской АЭС.
Сергей Селин – Дукалис – был настолько похож на своего прототипа из реальной милиции, что не потребовал кастингов. Его персонаж стал фольклорным: «Я дурак, бросай оружие!» разошлось по стране. Селина, как и Нилова, сценаристы «убили», но в побочном проекте оба продолжили появляться как ни в чём не бывало – зрители чесали в затылке: они что, воскресли?
Михаил Трухин – Волков – пришёл на кастинг с гитарой, а остался в сериале на 14 сезонов. Начал с мелких поручений, закончил замначальника. Потом ушёл в театр, получил «Чайку» и доказал, что и опера может сыграть Гамлета.
Александр Лыков сыграл Казанцева-Казанову, милейшего ловеласа в шляпе. Два сезона – и в дамки, дальше актёр, едва став любимцем женщин, ускользнул, чтобы не застрять в одном амплуа. Сейчас Лыков востребован и настолько отдалился от прошлой роли, что скоро сыграет… Кар-Карыча из «Смешариков».
Анастасия Мельникова ворвалась в мужскую компанию в роли Абдуловой. Её просили для «женского разбавления». Характер железный, зритель сразу вспомнил классические традиции (типа Кибрит из «Следствия ведут ЗнаТоКи»). Мельникова ушла через пять сезонов – здоровье подвело, и яркая кинокарьера не сложилась.
Культура ностальгии плюс безысходность современного ТВ — вечный двигатель банды российских сериалов.
90-е были такими, что даже реальный опер решает: хватит ловить преступников — пора ловить успех. Пименов, ой, Кивинов, строчит втык про будни, издатель кивает: мол, много «убойных» будней не бывает. Тогдашние бюджетники писали сериал не за деньги, а за идею (аудио писали тут же на съёмках), поэтому «Менты» сначала пару лет как советские идеи — пылились в забвении.
Потом всё загорелось: сериал стал народным любимцем, а «золотой состав» быстро оброс мемами. Кузнецова теперь узнают даже в очереди за кефиром. Половцев шлифует имидж воина против бытовухи, а сценка с «по коням» до сих пор находит применение в пятничных чатах. Нилова не сломали ни сериал, ни Чернобыль — что-то ещё попробуй после этого. Селина кастинг пропустил, сразу очевидно — милицейский ген.
Убивать нельзя — переснимать: герои уходят из основного сюжета, но воскресают в спин-оффах («доктор, у меня Дукалис опять!»). Лыков обернулся из телека в мультяшного ворона, а Мельникова утвердилась в иконах женской стойкости, но продолжила коллекционировать диагнозы, а не статуэтки. Это не спад — это стиль. Осталась лишь память — и несколько крепких цитат из застольных обсуждений.