«Вильсооооон!» — жизнь с именем из кино

Есть фильмы, что становятся просто частью воспоминаний: детство, попкорн, несостоявшаяся первая влюбленность. Но есть и другие — те, от которых воротит лишь потому, что жизнь связала тебя с ними не самой приятной ниткой. Вот, например, чудо-опус Тима Бертона «Алиса в стране чудес»: парень пришел в кино с температурой под 43, а последние двадцать минут танцевал чечетку унитазу в местном туалете. После этого «Алиса», понятно, навсегда в черном списке.

Но у героя этой истории такой фильм свой — и это не какой-нибудь артхаус, а вполне себе культовая драма Роберта Земекиса «Изгой» (оригинальное название — Cast Away). Там, где Том Хэнкс после авиакатастрофы болтается на необитаемом острове, а его лучшего и, по сути, единственного друга играет неумолимо обаятельный... волейбольный мяч. Мяч зовут Вилсон, и да — автора тоже.

Тут начинается ирония судьбы: парень родился в 1999 году, а уже на следующий год кинотеатры взрывает «Изгой». Над именем родители, как выяснилось, спорили: Джордж или Вилсон? Акушерка (маркетинговый агент под прикрытием?) настояла: только Вилсон. Намёк на семейные традиции, да и фамилия вроде бы знакомая — но в США это десятая по популярности фамилия (имя — редкость). В итоге Вилсон стал первым Вилсоном в классе, во дворе и среди приятелей мамы — и уж точно единственным, кому вот так «повезло» совпасть с именем культового мяча.

Первое знакомство с фильмом произошло на даче друзей родителей — лет в семь. Как водится, ребёнок разбирается в искусстве: удержал внимание ровно на полчаса, потом ушёл смотреть «Покемонов». Но сцену — ту самую, где герой Хэнкса гонится за ускользающим мячом на плоту и срывается на знаменитое «Вииильсоооон!» — конечно, запомнил.

С этого момента жизнь изменилась. Школа, лагерь, новый знакомый — и каждый норовит дразнить: «Виильсоооон!» с выражением и артистизмом. Прошло лет десять, пацан вырос, но крики эти не закончились даже в колледже. Идея сменить имя или хотя бы кликуху возникала часто, но окружающие уверяли: это твоё, ты же такой особенный! Хотя персональное «Вильсоооон!» и в самом деле гарантировало мгновенную узнаваемость.

Картину по-настоящему автор посмотрел только повзрослев — уже не в надежде найти в ней что-то хорошее, а скорее с расчётом окончательно разочароваться. К сожалению (или счастью?), фильм оказался вовсе не таким пустым и слащавым, как помнил детский мозг. Большую часть времени на экране — выживание, прагматизм, трудолюбие, водоворот ощущений.

А сцена с прощанием с мячом — вдруг оказалась не комичной, а почти что трагической: Хэнкс выжимает из момента максимум, музыка выбивает слёзы. И мемные «Вильсоооон!» из школьных коридоров уже не кажутся такими пустыми: в них действительно есть что-то от прощания с кусочком самого себя.

Фаворитом фильм так и не стал, но Вилсон теперь значительно спокойнее относится к новым шуткам: зато имя помнят на раз-два. И если где-то спустя годы снова услышит этот злополучный крик — улыбнётся и скажет спасибо самому Хэнксу и одному очень знаменитому мячу.