Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Киноманы / Новости: сериалы, фильмы, премьеры»
Никита Михалков, известный российский режиссёр, на мастер-классе для студентов Академии кинематографического и театрального искусства поделился размышлениями о создании настоящего кино. Михалков отметил, что уровень режиссуры в современном кино снизился, в том числе из-за поточного производства сериалов, когда актёр может даже не знать своего режиссёра. Вспоминая случай со съёмок «Утомлённых солнцем 2», он рассказал, как актёр Дмитрий Дюжев не мог вспомнить имени режиссёра другого проекта, где он снимался.
Михалков подчеркнул: для создания хорошей картины необходимы серьёзные репетиции и тщательная подготовка. На каждый сценарий он пишет подробную экспликацию, иногда в два раза длиннее исходного текста, где прописывает все нюансы съёмок, включая возможные ошибки и способы их исправления. Он приводит в пример Андрона Кончаловского, который заимствовал структуру экспликации у Фрэнсиса Форда Копполы.
Режиссёр рассказал о мистической стороне кино: иногда технически всё сделано правильно, но сцена не «работает» без личного участия ключевого человека — как случилось с оператором Павлом Лебешевым на съёмках «Сибирского цирюльника». Бывает, решение приходит только благодаря хитростям и импровизации, как в истории с Нонной Мордюковой: нужный дубль удалось снять лишь когда она поверила в происходящее.
Михалков также говорил о значении паузы: по его словам, именно в молчании раскрывается актёрское мастерство. Он цитирует Михаила Чехова: "слово не имеет никакого значения", и приводит пример с режиссёром Соломоном Михоэлсом, чей спектакль вызывал слёзы у зрителей, даже если они не понимали язык постановки.
Он коснулся темы музыки в кино, считая избыточное музыкальное сопровождение ошибкой: по его мнению, музыка должна использоваться только там, где без неё обойтись невозможно. Михалков рассказывает, как для эмоционального эффекта иногда достаточно одного бытового звука, а музыка может стать «допингом» и потерять силу, если использовать её без меры.
Режиссёр отмечает, что нельзя путать искренность с профессионализмом. Он цитирует Сергея Герасимова: "Искренность котёнка — в «мяу»". Михалков вспоминает совет польского режиссёра Ежи Кавалеровича — не бояться после успеха начинать новый проект и уметь «сжигать мосты», чтобы двигаться вперёд.
В завершение Михалков приводит анекдотичный эпизод: презентуя фильм в сельском клубе, после длинных объяснений он услышал от мальчика из зала вопрос: "Дяденька, а кино скоро будет?" Этот вопрос режиссёр называет самым важным, всегда возвращающим к сути.
О да, Никита Михалков продолжает свою любимую игру «старый добрый киноклуб», где классика и уставшие шутки о невежестве новых режиссёров. Забавно, что во всём он находит повод напомнить о важности незаметных деталей — длинные экспликации, годовые тренировки, мистическая разница, когда кто-то один не пришёл на съёмку. Иллюзия тотального контроля — а на деле любая вторая сцена держится на случайности или хитрой манипуляции актёрами.
Особенно доставляет его панегирик паузам: тут и Чехов, и Михоэлс, и сакральная роль молчания. Что ж, слово может и не имеет значения — зато его полное отсутствие развязывает руки режиссёру в объяснениях любого провала. Заодно звучит остроумная сентенция: даже котёнок искренне мяукает, но кино-то от этого не становится лучше, если сценарий вторичен.
Отдельный акцент на звуке — избавиться от музыки к финалу, остаться с «чашечкой, бьющейся о блюдце». Пафосно? Безусловно. Но что поделать, если в эпоху голливудского шабаша кто-то ещё пристально следит за тем, чтобы в фильме осталась хотя бы одна по-настоящему неприличная пауза.
И, конечно, соль в последнем аккорде — зритель в валенках, которому вся эта магия до лампочки: давайте кино, да побыстрее. Вот на чём держится русский кинематограф — на терпеливой иронией и вечном вопросе: когда же этот цирк уже начнётся?