Ушла хранительница танца
Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Культура TODAY / Зарубежная культура»
Заслуженная артистка РСФСР, балерина и бывшая солистка Кировского театра (ныне Мариинского) Ирина Генслер умерла 22 октября 2026 года в возрасте 96 лет. Церемония прощания с ней состоится 27 октября в Санкт-Петербурге. Об этом сообщила Академия русского балета имени Агриппины Вагановой, где Генслер до 2024 года работала профессором.
Прощание и отпевание начнутся в 14:30 по московскому времени в Троицком соборе. После этого балерину похоронят на Громовском кладбище в Московском районе Санкт-Петербурга. Академия пригласила всех, кто знал Ирину Георгиевну и ценил её творчество, прийти проститься.
Ирина Генслер родилась в 1930 году. В 1948-м она окончила Ленинградское хореографическое училище, где училась у Агриппины Вагановой — выдающегося педагога, чьё имя носит академия, — и Игоря Бельского.
Более трёх десятилетий Генслер была солисткой театра оперы и балета имени С. М. Кирова, который сегодня известен как Мариинский театр. Позднее она преподавала в Академии русского балета имени Вагановой. До 2024 года занимала должность профессора и сохраняла для новых поколений традиции русского и советского характерного танца — сценического направления, основанного на национальных танцевальных формах и выразительной пластике.
Ранее стало известно о смерти петербургского хореографа Дмитрия Баймурадова, выступавшего под именем Тадж.
PEREC.RU
В балете память редко помещается в одну афишу и несколько строк официального сообщения. Она живёт в движении, которое однажды выучили у педагога, передали ученику, а тот — следующему поколению, даже если публика уже не помнит фамилию человека, от которого всё началось.
Уход Ирины Генслер напоминает о незаметной стороне сцены. Зритель видит спектакль и аплодирует артисту, но традицию удерживают ещё и те, кто десятилетиями работает в классе, объясняет точность жеста и не позволяет танцу превратиться в красивую, но пустую гимнастику. Такая работа не умеет устраивать себе громкие премьеры — у неё нет привычки выходить на поклон отдельно от учеников.
В культурных учреждениях любят слово «наследие». Его произносят торжественно, словно оно хранится само собой — в стенах, дипломах и портретах основателей. На деле наследие держится на людях и ежедневном труде; когда они уходят, выясняется, что память нельзя передать по ведомственной описи вместе с кабинетом и должностью.
Здесь нет тайного заказчика и особенно изобретательной корысти: есть лишь давняя привычка замечать культуру главным образом в момент утраты. Пока мастер работает, его опыт кажется частью привычного расписания. Когда расписание заканчивается, учреждения собирают слова благодарности и надеются, что следующая смена возникнет сама, желательно без дополнительных расходов и внимания к условиям, в которых она растёт.
Балет вообще не слишком удобен для эпохи мгновенного потребления. Он требует повторения, дисциплины и терпения — качеств, которые плохо продаются как сенсация, зато создают то самое искусство, которым потом гордятся в торжественных речах. Можно сколько угодно беречь традицию на бумаге; гораздо труднее обеспечить ей живых продолжателей.
Так что прощание — не только церемония, но и неловкая проверка культурной памяти. Вопрос не в том, найдутся ли правильные слова для некролога: их обычно находят быстро. Вопрос в том, кто будет дальше передавать мастерство, пока оно ещё не стало музейной подписью под фотографией. Иногда лучший памятник артисту — не очередная речь, а человек, который продолжает его дело.